— Я усилила ваш голос, ваше величество, — тихо сказала из-за спины леди Виктория. Они с бароном тоже приносили оммаж, а их щиты и сейчас сверкали со всех сторон.

Люк поднял руку и на площадь опустилась тишина. Люди ждали, что он скажет — а он столько раз говорил перед солдатами, что и сейчас слова сами легли на язык.

— Люди Инляндии, — хрипловатый свой голос Люк слышал словно со стороны, — люди Блакории. Я, Лукас Бенедикт Дармоншир Инландер, волею Инлия Белого возведенный на престол, обещаю вам быть добрым и справедливым королем и служить странам и народу как своим родителям, а заботиться, как о своих детях. Нам предстоят нелегкие времена, но самое тяжелое мы уже пережили и теперь будет только лучше. Уже начали возвращаться те, кого угнали на Лортах, и мы не успокоимся, пока последний инляндец и блакориец не вернется в свой дом. Уже засеяны наши поля, и мы ждем урожай, который позволит пережить зиму. Поступает помощь от наших союзников, которым мы безмерно благодарны. Уже идет восстановление разрушенного, а наши армии преследуют и уничтожают последние отряды врагов.

Эта война навсегда останется в нашей памяти. Но тем ценнее мир, который уже почти наступил. Тем ценнее то, что и мы, и наши божественные господа сберегли Туру. А нам остается только жить дальше. Я же сделаю все, чтобы эта жизнь как можно быстрее вернулась в привычное русло.

Спасибо, что в этот день вы со мной. Долгие лета Инляндии. Долгие лета Блакории!

И площадь, дождавшись звона гонга, означившего окончания речи, дружно выдохнула:

— Долгие лета королю!

После общения с народом Люк поблагодарил всех присутствующих, попрощался с семьей, которая направились к телепорту. Их величеств проводили, как было положено, в семейные покои. Люк бы обошелся без этого и отправил бы Марину в Вейн пораньше, чтобы она отдохнула, — но традиция.

Первый этаж дворца был отдан под хозяйственные и парадные помещения, второй — под государственные службы и кабинеты. А вот на третьем располагались покои короля и королевы. И далековато они находились друг от друга, прямо скажем: на противоположных сторонах квадрата. Сразу видно было, что не сильно жаждали их бывшие величества друг друга видеть.

Осмотрели покои Марины: королевский мажордом так сиял, будто показывает новый дом родной дочери.

— Очень мило, — сказала ее величество, — но я предпочитаю жить с мужем.

Мажордом не дрогнул и повел их к комнатам короля, расписывая по пути, что там двое смежных покоев, и если захочется уединения, можно использовать оба, и что он готов выслушать пожелания к обстановке. Люк слушал это с серьезным лицом. И Марина тоже. С очень серьезным.

А у дверей королевских покоев Люка ждал, выпрямившись, секретарь Луциуса, лорд Палмер, которого его величество уже видел на оммаже. Рядом стоял Вилкас.

— Рад видеть вас, — проговорил Люк. — И вы, Вилкас, уже здесь. Это похвально.

— Я взял на себя смелость быть там, где мой господин, — ответил секретарь, поглядывая на Палмера. — Если в нынешних обстоятельствах я еще вам нужен.

— Дел будет много, — дипломатично сказал Люк, — и, полагаю, мне потребуется не один секретарь. У вас есть предложения, как поделить ваши обязанности, лорд Палмер?

— Позвольте еще раз сказать, что я рад продолжить служить дому Инландер, — ответил лорд с поклоном. — Есть должность королевского секретаря, который является главой королевской канцелярии и занимается официальной перепиской. И есть персональный секретарь, который разбирает личную корреспонденцию, занимается согласованием графика. Предлагаю господину Вилкасу занять вторую должность.

— Согласен, — отозвался Люк, чувствуя себя так, будто совершил первую дипломатическую победу. — Введите господина Вилкаса в детали, лорд Палмер. Вы что-то принесли мне?

— Да, ваше величество, — секретарь протянул ему папку. — Здесь список всех должностей, которые удалось закрыть в министерствах и кабинетах, все, кого удалось найти за эти дни лорду Розенфорду и кто готов в ближайшие дни выйти на работу. Жду ваших указаний.

— Благодарю, — проговорил Люк, и они с Мариной эвакуировались в королевские покои. Выслушали мажордома, отослали его… наконец-то можно было выдохнуть.

Марина рухнула на софу и сняла корону. Оглядела накрытый стол, интерьер, вздохнула. В спальню они тоже заглядывали — и монументальная кровать на подиуме, с которой легко свалиться, впечатлила так, что как-то стало понятно: спать они тут пока не будут. Несмотря на все уважение к новообретенным предкам, Люк представил себе, сколько их отбыло в мир иной на этой кровати и решил, что будет и так тяжело, так что придется ставить что-то поизящнее и повеселее.

Гостиная в бархатных панелях, старинная темного дерева мебель, такая тяжелая, что ее наверняка не двигали с момента создания, монументальный стол и кресла с резными спинками, тоже обитыми бархатом. На всем — клеймо в виде герба Инляндии. Единственная радость — высокие, в пол, арочные окна, и много света.

— Знаешь, — со смешком проговорила Марина, — я вдруг поняла, что не готова сейчас заниматься переделкой дворца и переездом. Как-то других дел навалом. Давай хотя бы на ближайшие годы оставим дворец Инландеров для работы, а Вейн — как резиденцию для жизни, а?

Он рухнул рядом с ней. Тоже снял корону. Обнял жену с нежностью, и они прижались друг к другу, выдыхая ту растерянность, которая, похоже, будет крепко сопровождать их ближайшие месяцы.

— Нам предстоят нелегкие дни, детка. — Говорить было легко, потому что он очень, очень ее понимал. — Поэтому усложнять мы себе их не будем. Мне тоже понадобится место, где я смогу подышать и отдохнуть. И да, без Вейна мне тоже будет тяжело. А Глоринтийскому дворцу, — он вновь оглядел дышащий стариной интерьер, — нужно не только уважение к прошлому, но и свежий ветер. Он тоже заслуживает того, чтобы в нем хотелось жить. Но этим мы займемся потом.

После короткого отдыха и рассказа о том, что с ним было в усыпальнице (Марина смеялась до слез, да и сам он усмехался, вспоминая, как старательно ветра его не искали), Люк проводил супругу до телепорта. Он знал, что Марина все равно не сможет оставаться в стороне — шаг за шагом и она вольется в роль королевы. И за социальные сферы она точно возьмется раньше, чем за ремонт и подбор цвета подушечек в гостиные. Но сейчас ему очень хотелось, чтобы она имела возможность еще немного побыть женой и будущей матерью. Пока он вгрызется в работу, пока разберется, расчистит ей поле для деятельности, пусть отдыхает, насколько это возможно для его беспокойной жены.

— Я постараюсь прийти на ужин, но не обещаю, — шепнул он ей у телепорта, у которого уже ждал фон Съедентент, и она улыбнулась, погладила Люка по щеке.

— Ты только помни, — сказала она очень строгим голосом, — что тебе предстоит марафон, а не спринт. Береги силы и дыхание, иначе свалишься и будешь прятаться от всех.

— Прятаться я точно больше не буду, — усмехнулся он, и она засмеялась, поцеловала его в губы.

Погас телепорт за ней и Мартином, а Люк огляделся: зал, в классической инляндской манере обитый деревянными панелями с резьбой, располагался в середине дворца на первом этаже, и проход из него выводил прямо к парадной лестнице, где обычно встречали делегации. И арок-переходов тут было три. Практичность — девиз инляндцев.

«И блакорийцев», — напомнил себе Люк. Потянулся к сигаретам, тут же пообещал себе не курить во дворце нигде, кроме кабинета, покрутил плечами, словно проверяя, вытянет ли он тот объем, что лег на них сейчас, и, отчего-то развеселясь, под взглядами охранников, выделенных Леймином, пошел на второй этаж к кабинету Луциуса. Точнее, уже к своему. Зеленые ковровые дорожки, укрепленные латунными скобами, ложились под ноги, поскрипывал паркет, менялись залы, узкие коридоры, приседали в книксенах и кланялись те немногие слуги, которых успели найти, сверкали многочисленные зеркала… и на диво уютным показался Люку этот дворец. Не Вейн, конечно. Но и пренебрежения он не заслуживает.