— Я, Лукас Бенедикт Дармоншир… Инландер, избранный Инлием Целителем, божественным первопредком нашим, основателем стран наших, быть королем и правителем Инляндии и Блакории, клянусь хранить народ, данный мне под руку.
— Клянусь вести страны к процветанию, миру и благоденствию, быть со своими людьми и в легкий год, и в тяжелый, хранить спокойствие, препятствовать несправедливости, надзирать за правосудностью и свершать акты милосердия.
— Клянусь быть добрым отцом всем людям, над которыми поставлен я волею бога, и служить им и день и ночь. Клянусь быть достойным сыном своего отца Инлия Белого.
— Клянусь. Клянусь. Клянусь.
Прозвучало эхо «клянусь» над трибунами и вновь полыхнула от него волна силы. А когда она осела, перед Люком появился Таммингтон. Традиция — все, кого не выбрала корона, если претендентов было несколько, должны были поклониться новому королю и прямо на Арене принести присягу. И Тамми, сосредоточенный, спокойный, опустился на одно колено и проговорил:
— Я, Роберт Хэмиш, герцог Таммингтон, приветствую вас, государь мой, и приношу вам клятву верности. Мой род, мой дом, моя жизнь принадлежит вам и Инляндии.
— Принимаю, — хрипловато проговорил Люк. — Встаньте, герцог.
И, когда Тамми поднялся, Люк протянул ему руку.
— Знаете, ваше величество, — тихо в сердцах сказал Таммингтон, крепко пожимая ее, — у меня вся жизнь пронеслась перед глазами, когда я понял, что церемония уже началась, а вас все нет.
— Ты был бы хорошим королем, Роберт, — отозвался Люк, с трудом переходя от чувства всевластия к светскому разговору, — и ты оказался смелее меня. И мы не перестали быть друзьями из-за того, что у меня на голове корона. В личном общении называй меня по имени и на ты, будь добр.
— Хорошо, — невозмутимо кивнул лорд Роберт. — Конечно, я бы исполнил свой долг, Лукас. Но мне пришлось бы разрываться между Таммингтоном и Инляндией, а Таммингтон заслуживает того, чтобы его герцог ни на что не отвлекался. Поэтому я очень рад, что обе короны — твои.
— Но не надейся уклониться от поста премьера, — напомнил Люк.
— Только после того, как восстановлю герцогство, — серьезно ответил лорд Роберт. Оглянулся: готовилась церемония приветствия от царственных коллег. — Я должен успокоить родню, — проговорил он с легкой иронией, — они, вернувшись из Рудлога, очень рассчитывали стать родней короля. И выражу свое почтение твоим родным, Лукас. Крепись.
Лорд Роберт удалился. Люк проводил его взглядом и поднял недоумевающий взгляд на небеса. Сердце было не на месте из-за Тамми. Более того, ему даже было за него обидно. Вот вам прекрасный, великодушный, честный, ответственный белый аристократ. Вы не могли дать ему хотя бы Блакорию?
Боги не отвечали. Зато чувство собственности ударило в виски, зашипело в ушах «моя территория, никому не отдам», и Люк чуть не затряс головой, пытаясь отдышаться.
Вновь подошел Его Священство, который на все четыре стороны объявил, что коронация состоялась, поклонился новому королю и помазал ему лоб тремя маслами Белого. Сильно запахло ландышем и ветивером. Такого же помазания удостоилась и Марина. Его Священство, улыбнувшись, спросил: «Позволите, ваше величество?», — и когда она кивнула — мазнул маслом и ее живот, поверх платья.
— Долгих лет их величествам! — возгласил он, и вновь поднявшиеся трибуны прокричали:
— Долгих лет! Долгих лет! Долгих лет!
Его Священство удалился к другим священникам. Наступала светская часть церемонии.
— Что это за история с тем, что ты сын Луциуса? — не переставая улыбаться, прошептала Марина, глядя на то, как от лож царственных собратьев и сосестер Люка расстилают к ним в центр Арены дорожки в цветах правящих домов.
— Я не знал, — отозвался приглушенно Люк, оглядывая трибуны. Даже по ним было понятно, как проредили аристократию взрыв на похоронах королевы Магдалены и война. — Я подозревал, но деталей не знаю, Марина. Все молчат. — Он бросил взгляд на трибуну, где сидели мать, отец и Рита с Берни. Поднял руку, и родные, даже герцог Кембритч, помахали ему в ответ. Сидящие вокруг жадно ловили эти жесты, и он, улыбнувшись, отвернулся. — Как узнаю, тебе расскажу первой.
— Смотри, ты обещал, — проворчала она и погладила его по руке.
Поздравления и традиционные короткие напутствия от правящих братьев и сестер позволили ему немного перевести дух и заодно лихорадочно обдумывать, как в свете новостей, которые Отец-Инлий явил миру, теперь себя вести. И где, богов ради, теперь узнать, как это все получилось? От мамы и отца, который оказался не отцом, вряд ли получится что-то добиться, раз раньше не говорили. Остаются только великие ветра и змеи-хранительницы. Люк ставил на них, а еще на какие-то тайные записи, которые, возможно, найдет в кабинете. У Луциуса же мог быть дневник?
«У помешанного на безопасности змея? Не мог», — ответил он себе, глядя как подходят к ним царственные коллеги.
Маринины сестры и их мужья поздравляли его, как члена семьи, остальные — как велит этикет и инляндская традиция. Он видел, с каким изумлением, тревогой и радостью обнимают сестры Марину, а сам в это время почтительно и уважительно подал руку проявившемуся перед ним Корвину Черному. Остальные правители расступились, пропуская бога.
Тот ответил на рукопожатие холодной рукой. Склонился к Люку и шепнул, да так, что голос его раздался прямо в голове:
— На все твои вопросы ты найдешь ответы, сын брата моего. Брат мой не может сейчас помочь тебе, но я могу. Обращайся ко мне, когда упрешься в стену и будешь точно знать, что не справишься сам.
— Благодарю, — все еще ошарашенно ответил Люк и поклонился, потому что в голове было пусто-пусто, теснилось множество вопросов, и он хотел бы задать их все. Но Жрец обратился в ворона и взлетел в небо в тишине, и там растворился.
И Арена снова ожила. Шептались и взволнованно переговаривались люди. Люк уже жал руку царевне Агриппии Таласиос Эфимония, которая звонко пожелала достойному брату долгих лет правления и мудрости. Цэй Ши, коснувшись плеча, прочитал короткую речь о том, что достоинство мужчины — благополучие его семьи, а достоинство правителя — благополучие его народа. Нории просто обнял и похлопал по спине.
— Ты справишься, брат, — сказал он. — А я помогу тебе. Случается, что не мы выбираем, а нас выбирают обстоятельства и мир. Зачем-то мы нужны именно на этом месте, и нужно сделать все от нас зависящее, чтобы быть его достойным.
Было крепкое рукопожатие от Демьяна Бермонта, который тоже обещал помощь и надеялся на долгое торговое сотрудничество, витиеватые речи эмиров, строгий взгляд Ангелины Валлерудиан и улыбка, тронувшая ее губы, когда она потянулась к нему, чтобы обнять, и сказала:
— Когда человек находит свое место, он больше ничего не ищет, Лукас. Надеюсь, что ты наконец-то нашел свое. Как я нашла свое.
С любопытством обнимала его Полина Бермонт, и он не мог не улыбнуться смешинкам, которые играли в ее глазах, витая в своих мыслях — Алина Рудлог. А вот Василина вздохнула и произнесла:
— Тебе будет сложно. По своему опыту скажу, Лукас, что первые четыре месяца кажется, что ты никогда не разберешься, а вокруг творится бардак и дел с каждым днем все больше. Но потом все становится яснее и яснее и вот я уже не представляю, как жить иначе. Совет — не пытайся объять необъятное, это приводит в отчаяние. Делай посильно то, что нужно и срочно.
Он обнял ее с благодарностью, потому что даже при мысли о том, что делать дальше, у него холодели руки.
Ну а Мариан Байдек остался верен себе.
— Помни, что Марине нужно внимание и забота, и всегда, каждый день выделяй семье время, — коротко посоветовал он, пожимая руку так крепко, что это выглядело как «а иначе я тебе руки переломаю и не посмотрю, что ты теперь величество».
Люк взглянул на Марину — и затем на всех, кто окружал его, и его вдруг накрыло осознанием, что большинство из них — это его большая семья, и он действительно часть этой семьи. И приняли его давно, несмотря на очень сложные отношения, и сейчас за него рады как за своего.
