– У меня… у меня нет другого выхода. Там… в подвале… умирает мальчик. Совсем еще ребенок. Ему очень… очень плохо. А всем плевать. Просто плевать. Никто не хочет ему помочь. Я… я пытаюсь найти хоть какое-то лекарство. Хоть что-нибудь, что может его спасти. Пожалуйста… пожалуйста, поверьте мне. Я не вру, – тараторю, а язык заплетается от страха и отчаяния.
Мужчина молчал, не отрывая от меня своего пристального, изучающего взгляда. В его темных глазах мелькнула еле заметная тень сомнения, как рябь на поверхности глубокого озера. Он, казалось, внутренне боролся, колеблясь, словно чаша весов, не зная, какой стороне отдать предпочтение – верить мне или нет.
– Ребенок… в подвале? – наконец произнес он, и его тихий бархатистый голос обволакивал, словно шелк. Но даже в этой мягкости чувствовался стальной стержень, готовый в любой момент обернуться лезвием. – Что за абсурд? Почему он там? И самое главное, почему вы, сестра, решаетесь на кражу?
Я похолодела. Все рухнуло. Надежда начала таять, словно лед под палящим солнцем. Он мне не верит. Он считает меня лгуньей, воровкой. Я должна была найти какие-то слова, убедить его, достучаться до его зачерствевшего сердца.
– Я… я вам все объясню, – выпалила я, стараясь говорить как можно убедительнее, вкладывая в каждое слово мольбу и отчаяние. – Но сейчас… сейчас дорога каждая минута. Каждая секунда. Я… я хотела взять вот это… – дрожащей рукой я указала на полупустую склянку с темной жидкостью – …но я… я совсем не уверена, что это поможет. Я даже не знаю, что это. Пожалуйста… умоляю вас… дайте мне хоть что-нибудь. Хоть что-нибудь. Он… он умирает.
Мужчина смерил меня долгим пронзительным взглядом, затем скользнул им по взломанному шкафу, по валяющимся на столе разномастным бутылочкам и банкам, словно оценивая масштаб моего преступления. Он все еще сомневался, но в его глазах мелькнуло… что-то неуловимое, похожее на мимолетное сочувствие. Или, может быть, это была лишь игра света и тени в глубине его загадочной души.
– Довольно, – внезапно прервал он меня, и его тон приобрел властность, словно высеченный из камня. Он принял какое-то важное окончательное решение. – Я не верю ни единому твоему слову. Но я проверю. Если ты лжешь… тебе не поздоровится.
В следующее мгновение он сделал шаг ко мне, приблизившись вплотную, опаляя ледяным дыханием. Его глаза светились неестественным огнем.
– Веди меня к этому мальчику. Прямо сейчас. Немедленно, – тихо произнес он, глядя мне пристально в глаза.
Паника, словно ледяная волна, парализовала меня. Я ждала чего угодно: обвинений, ругани, даже ареста. Но не этого. Он захотел увидеть Антона? Это безумие. Это немыслимый риск. Если кто-нибудь увидит нас вместе, меня не просто разоблачат – меня уничтожат. Но разве у меня есть выбор? Жизнь Антона угасает с каждой секундой.
– Хорошо, – прошептала я одними губами, чувствуя, как ноги становятся ватными, а мир вокруг начинает расплываться. – Но… мы должны быть очень осторожны. Никто не должен нас видеть. Иначе…
Мужчина усмехнулся, и эта усмешка была лишена всякого тепла, в ней сквозили лишь насмешка и холодная расчетливость.
– Не беспокойся. Я кое-что знаю о том, как оставаться незамеченным. Это одно из немногих моих достоинств, – усмехнулся краешком губ мужчина.
Я инстинктивно потянулась к взломанному шкафу, желая схватить хоть что-нибудь наугад – пузырек с настойкой, банку с порошком… хоть что-то, что могло бы пригодиться. Но он остановил меня резким повелительным жестом.
– Никаких лекарств. Сначала я должен увидеть этого мальчика. Своими глазами, – мужчина говорит, как ножом режет.
И, подчиняясь его воле, словно марионетка, я повела этого странного загадочного человека к лестнице, ведущей в подвал. С каждым шагом вниз страх сковывал меня цепями, но одновременно с ним росла и хрупкая надежда. Может быть… может быть, этот таинственный незнакомец – это не демон, а ангел, посланный мне в самый отчаянный момент? Может быть, он действительно мой единственный шанс спасти Антона?
Ступень за ступенью мы погружались в утробу подвала. С каждым шагом влажная тьма обволакивала нас, словно погребальный саван. Здесь, в этом сыром, забытом богом месте, где паутина густо опутывала углы, где плесень расползалась по стенам, казалось, сама смерть чувствовала себя как дома. Едва мои глаза привыкли к полумраку, я бросилась в дальний угол, где, съежившись в жалкий клубок, на старом матрасе лежал Антонио.
– Антошка, – прошептала я, опускаясь на колени. Холодный камень обжег колени, но я не обратила внимания. Его лицо пылало жаром, кожа была сухой и горячей, а дыхание хрипело и клокотало, словно заржавевший механизм, пытающийся провернуться. Сердце мое сжалось в комок от боли и бессилия.
Старик Игнар, неловко приковыляв следом, кашлянул, привлекая внимание моего загадочного спутника. Его глаза, острые, как у старой вороны, окинули подвал цепким изучающим взглядом. В этом взгляде читались и брезгливость, и сочувствие, и какая-то усталая мудрость, свойственная людям, видевшим слишком много горя.
– Бедняга, – проскрипел Игнар, с трудом переводя дыхание и кивая в сторону Антонио: – Сюда его притащили как щенка-подкидыша, на побегушках держать. Работает день и ночь, батрачит как проклятый, а взамен лишь корку черствую да постель гнилую. Захворал он сильно, совсем захирел, а никому дела нет. Здесь плевать на таких, как он. Вот только сестра Анна к нему и наведывается, да ночью сидит рядом с ним.
Мужчина, до сих пор хранивший молчание, медленно перевел взгляд на меня. В его темных, как омуты, глазах, казалось, плескалась буря противоречивых эмоций. Лед презрения, застывший в его взгляде в коридоре, растаял, сменившись чем-то более сложным. Сочувствие? Возможно. Но скорее какое-то глубокое понимание, словно он видел сквозь мою маску отчаяния, видел мою боль.
– Я вижу, – тихо произнес он, и его голос эхом отразился от холодных каменных стен. Каждый звук казался здесь приглушенным, словно в склепе. – Я… я попробую помочь ему.
Я недоуменно вскинула брови, удивленная и немного растерянная. Помочь? Как? Что конкретно он может сделать? Неужели этот аристократ, этот загадочный незнакомец, словно материализовавшийся из ночного кошмара, знает что-то, чего не знаю я? Неужели он действительно обладает какой-то силой?
– Как? – выдохнула я, не в силах сдержать растущее отчаяние. – Что… что вы можете сделать? Лекарства у меня нет, да и врачи здесь… они все равно ничего не станут делать. Для них он просто…
Он не дослушал меня, словно мои слова были не более чем комариным писком. Без лишних слов и колебаний мужчина плавно, словно пантера, опустился на колени рядом с Антонио. Я затаила дыхание, с тревогой и надеждой наблюдая за каждым его движением. Он бережно взял маленькие исхудалые ручки мальчика в свои, словно они были хрупкими крыльями бабочки. Его длинные аристократичные пальцы обхватили ладошки Антонио с невероятной нежностью, словно в его руках была не просто жалкая, больная рука, а драгоценность, требующая особого обращения.
И тогда… произошло нечто, что навсегда изменило мою жизнь. Нечто невероятное, необъяснимое, противоречащее всем законам, в которые я верила.
Сначала я почувствовала лишь слабое, почти неощутимое тепло, исходившее от его рук. Затем я увидела свет. Мягкое золотистое сияние, словно россыпь крошечных звезд, пробившихся сквозь густую ночную мглу. Свет исходил от его ладоней, окутывая руки Антонио нежным, трепетным целительным коконом. Я не могла поверить своим глазам, протестующим против увиденного. Это было невозможно. Это было… волшебно.
Внутри меня что-то дрогнуло, словно оборвалась какая-то важная струна, на которой держался мой привычный мир. Мир вокруг перестал существовать. Я забыла про страх, про все свои заботы и тревоги. Все, что имело значение сейчас, – это неземное сияние, это чудо, разворачивающееся прямо передо мной, у меня на глазах.
Я застыла словно парализованная, не в силах пошевелиться, не в силах произнести ни слова. В голове царила полная неразбериха, мысли роились, как потревоженные пчелы. Я всегда была рациональной, прагматичной. Я верила в науку, в медицину, в доказательства, в факты. А теперь… Теперь я видела магию. Настоящую, живую, ощутимую, неоспоримую магию. И эта магия исходила от человека, которого я знала всего несколько минут.
