Марта работала.

Конечно.

— Если нечисть собирается требовать плату, пусть сначала понюхает нормальный хлеб, — заявила она. — Может, у неё настроение улучшится.

Тиш спросил:

— А если она захочет кусок?

— Заплатит.

— Чем?

— Тиш, у древней беды наверняка есть что-нибудь полезное. Например, тайна. Или честный ремонт подвала.

Печь щёлкнула.

— Вот не надо делать вид, что ты не согласна, — сказала Марта ей.

Элина стояла у нижней двери с двумя половинами печати, лежавшими теперь на широком деревянном подносе. Она не пыталась соединить их. После того как Рина взяла свою часть, стало ясно: назад печать не сложится прежней.

Она изменилась.

Как и сама Элина.

В полночь из-под двери пахнуло холодом.

Не морозом.

Старым камнем.

Глубиной.

Тем, что слишком долго лежало без имени.

Низкий голос сказал:

— Открой.

Элина ответила:

— Нет.

— Плата.

— За первый хлеб заплачено.

— Чем?

Она посмотрела на Марту, Тиша, Лиссу, Рину, Кира.

— Выбором.

Под дверью скребнули.

— Мало.

Тогда Рина вдруг поднялась.

Элина хотела остановить её, но девочка не пошла к двери. Она просто встала рядом.

— Я не пойду вниз, — сказала Рина. Голос у неё дрожал, но слова были ясными. — И она не пойдёт одна. И ты не заберёшь нас, потому что тебе скучно стучать.

Тиш восхищённо прошептал:

— Вот это она дала.

Марта шепнула:

— Учись. Коротко и по делу.

Под дверью стало тихо.

Потом женский голос, тот самый, что назвал Элину внучкой огня, произнёс:

— До бала.

Элина застыла.

— Какого бала?

Но дверь больше не отвечала.

Печь вспыхнула ровно, спокойно, почти устало. На её заслонке проступили новые слова:

“Иди. Не одна.”

Марта скрестила руки.

— Печь у нас теперь ещё и светская сваха? Или политический советник?

Тиш зевнул.

— Может, она просто хочет посмотреть дворец?

— Печь останется дома.

— А хлеб?

Марта посмотрела на Элину.

— Хлеб пойдёт.

Так и решилось.

На следующее утро пекарня пахла не страхом, а работой.

Это было первое утро, когда Элина проснулась не от стука под полом, не от чужого приказа, не от воспоминания о тронном зале, а от голоса Марты:

— Кто положил мешок муки криво? Мука — это не дворцовая подушка, она обиды не прощает!

Тиш, полусонный, ответил:

— Я не клал. Я стратегически прислонил.

— Прислони теперь себя к ведру и принеси воды.

— Я управляющий доставкой.

— Вот и доставь.

Элина открыла глаза и несколько мгновений просто смотрела на потолок.

Потолок всё ещё был плох. По углам темнели пятна сырости. Над балкой Кир вчера поставил временную подпорку. Из щели тянуло холодом. Но дом больше не казался чужим.

Внизу гудели голоса. Марта командовала, Тиш спорил, Лисса читала вчерашние записи Рине, Рина пыталась повторить буквы, Кир что-то строгал во дворе, а Горд снаружи бурчал, что “если уж крыша решила стоять, надо помочь ей прилично”.

Пекарня жила.

И это было самым опасным вызовом дворцу.

К приёму готовились весь день.

Не как к балу.

Как к поставке.

Марта выбрала три вида хлеба: малые дорожные круги, плотные, с крепкой коркой; длинные пшеничные батоны с надрезами в форме звезды; и особые караваи для стола старших домов — не украшенные роскошью, а аккуратные, строгие, с тонким знаком огня на верхушке.

— Пусть видят, что мы не милостыню несём, — сказала она. — Мы дело несём.

— И запах, — добавил Тиш, обнюхивая корзину.

— Отойди от товара.

— Я проверяю качество.

— Качество проверяют руками, глазами и совестью. Нос у тебя пока неофициальный.

Лисса и Рина чистили полотна и укладывали хлеб в корзины. Рина больше не прятала половину печати, но носила её под воротом на шнуре, который Кир сделал из тонкой кожаной полоски. Метка на шее почти не светилась, пока девочка была спокойна.

Лисса то и дело смотрела на неё с восхищением и тревогой.

— Во дворец страшно? — спросила Рина.

Лисса покачала головой.

— Я туда не иду.

— А если они не вернутся?

Тиш, проходивший мимо с пустым ведром, резко остановился.

— Вернутся.

— Откуда знаешь?

— Потому что Марта там всех достанет, если не выпустят.

Марта из кухни крикнула:

— Я всё слышу и одобряю!

Элина стояла у старого зеркала на втором этаже и смотрела на платье.

Не белое.

Белое платье она больше не надела бы даже под угрозой Совета. То платье, в котором её вывели к трону и попытались погасить, Марта с утра отнесла в кухонную комнату, отрезала от испорченного подола уцелевший шёлк и сказала:

— Будут мешочки для хлеба. Пусть хоть раз послужит вам честно.

Новое платье не было новым.

Его нашла Оста.

Откуда — отказалась объяснять, сказав только: “У старых женщин есть сундуки и причины не отвечать молодым”. Платье было тёмно-вишнёвым, строгим, чуть старомодным, но хорошей ткани. Марта подогнала его по фигуре, Лисса пришила к рукавам узкую тесьму, а Рина молча вышила у левого запястья маленькую звезду.

— Чтобы знали, где рука хозяйки, — сказала она, краснея.

Элина коснулась вышивки.

— Спасибо.

Рина тут же сделала вид, что очень занята ниткой.

В зеркало смотрела не придворная дама и не изгнанница.

Женщина с усталыми глазами, прямой спиной и тёмным платьем, которое не просило пощады.

Марта вошла без стука, остановилась у двери и хмыкнула.

— Ну вот. Теперь похожи не на жертву, а на беду, которая пришла по приглашению.

— Это хорошо?

— Для них — нет. Для нас — прекрасно.

Элина улыбнулась.

— Ты идёшь со мной.

— Разумеется. Хлеб сам себя в дворец не внесёт. А ещё я хочу посмотреть, какие лица будут у тех, кто называл меня кухаркой, когда я войду через парадный вход.

— Через служебный нас не поведут.

— Попробуют.

— Не позволим.

Марта осталась довольна.

Кир тоже должен был идти. Не как охрана — Элина не хотела снова окружать себя теми, кто делает выбор вместо неё. Как представитель пекарни и человек, который умеет смотреть на двери, людей и возможные ловушки одинаково внимательно.

Тиш долго спорил.

Очень долго.

— Я маленький, когда надо таскать тяжёлое, и достаточно взрослый, когда надо работать до ночи? Это несправедливо.

— Да, — сказала Элина. — Но ты остаёшься.

— Почему?

— Потому что мне нужен человек, который знает пекарню, двор, заднюю дверь и умеет заметить чужие шаги раньше взрослых.

Тиш сразу перестал спорить и стал выше ростом.

— То есть я старший?

Марта прищурилась.

— Не зазнавайся. Старшая здесь печь.

Печь щёлкнула.

— И я, — добавила Марта.

Рина и Лисса остались с Остoй и Гордом, который возмутился, что “не нанимался нянчиться”, а потом лично проверил засовы на всех дверях и сказал Тишу, где стоять, если кто-то сунется со двора.

Ардан прислал экипаж.

Не роскошный, не дворцовый, а крепкий дорожный, с местом для корзин и с гербом северной звезды на дверце.

Рейнар не прислал ничего.

Элина заметила это и почти поблагодарила его мысленно. Принимать его карету после всего было бы тяжелее, чем идти пешком.

У монастырских ворот их ждал сам Ардан.

В тёмно-синем парадном камзоле, с меховой накидкой и без лишних украшений. В его облике была та сдержанность, которая не нуждалась в золоте, потому что привыкла к снегу, камню и долгим дорогам.

Он поклонился Элине.

— Леди Астер.

Потом Марте.

— Старшая у печи.

Марта моргнула.

— Запомнили?

— Хорошие должности нужно запоминать сразу.

— Опасный мужчина, — пробормотала она. — Правильные слова знает.

Кир поставил корзины в экипаж.

— Дорога до дворца чистая?

— Слишком чистая, — ответил Ардан. — Это настораживает.