Элина посмотрела на него.

— Вы всегда так говорите?

— Как?

— Так, будто не хотите получить ответ немедленно.

— Ответ, выжатый из человека, редко бывает правдой.

Снизу Марта крикнула:

— Хозяйка! Если вы там беседуете о высоком, спускайтесь к низкому! У нас Тиш назначил себя хранителем лестницы и берёт плату советами!

Тиш возмущённо крикнул:

— Это добровольные советы!

Элина рассмеялась.

Не громко.

Но легко.

Ардан смотрел на неё с такой тихой радостью, что она испугалась бы, если бы он сделал шаг ближе.

Он не сделал.

— Идёмте, леди Астер, — сказал он. — Ваш город ждёт.

— Мой город?

— После этой ночи — да. Хотя город, конечно, будет делать вид, что просто пришёл за хлебом.

У порога перед отъездом собрались все.

Оста поправила на Рине шаль и велела “не давать старшим домам жевать свои слова без соли”. Лисса держала список свидетелей. Марта несла корзину с тремя караваями — “Совет Советом, а пустой стол развращает власть”. Тиш стоял у двери с таким видом, будто провожал войско.

— Я всё записал, — сказал он Элине. — Никого одного не оставлять. К нижней двери не подходить. Если дым — кричать. Если Бренн начнёт командовать — позвать Марту. Если Марта начнёт командовать слишком сильно — не мешать.

— Отличный план, — сказала Элина.

Бренн, стоявший рядом с мешком угля, буркнул:

— Я вообще-то слышу.

— Это тоже записать? — спросил Тиш.

— Не надо, — сказала Элина.

Кир остался у порога.

— Двери закроем. Но не запечатаем. Дом не любит, когда его держат за горло.

— Береги их.

Он кивнул.

— Берегу дом. Людей. Печь. Мальчишку, если не убежит.

— Я не убегаю, я разведываю! — возмутился Тиш.

— Вот его и берегу, — сказал Кир.

Рейнар ждал у дороги.

Ардан — чуть дальше, у экипажа.

Оба не подходили к порогу.

И это было правильно.

Элина спустилась первой.

За ней — Рина, Лисса, Марта.

Когда Рина переступила порог, печь внутри глухо ударила. Половина печати на её груди вспыхнула, половина у Элины ответила теплом. Над дверью золотые слова “Дом жив. Огонь проснулся” стали ярче.

Люди на дороге притихли.

Потом кто-то поклонился.

Не низко.

Не придворно.

Просто склонил голову.

За ним второй.

Третий.

Оста фыркнула:

— Ишь, вспомнили шеи.

Но в её голосе была гордость.

Рейнар видел это.

И когда Элина подошла к нему, он сказал тихо:

— Теперь я понимаю.

— Что?

— Почему старые дома боялись Астер. Не из-за огня.

Она посмотрела на людей.

— А из-за чего?

— Из-за того, что к ним приходили те, кого никто не защищал. А потом оказывалось, что таких слишком много.

Элина не ответила.

Потому что это было слишком близко к правде.

Они поехали к ратуше не как изгнанница и наместник.

Не как бывшая жена и бывший муж.

Не как женщина, ищущая защиты у дракона.

Элина ехала с пекарней за спиной и городом у порога.

И Рейнар ехал рядом, впервые не впереди.

Уже у поворота она оглянулась.

Пекарня стояла на фоне серого неба, закопчённая, с пробитой крышей, с людьми во дворе, с дымом из трубы — светлым, хлебным, живым.

А в верхнем окне на мгновение мелькнуло лицо.

Не Тиш.

Не Кир.

Не Оста.

Женщина.

С тёмными волосами и усталой улыбкой.

Селена.

Элина резко выпрямилась.

— Что? — спросил Ардан.

Она не успела ответить.

Потому что из пекарни донёсся звук.

Не крик.

Не стук нижней двери.

Колокол.

Тёплый, печной, низкий.

И вслед за ним над дымоходом поднялась тонкая чёрная нить.

Совсем маленькая.

Почти незаметная.

Она не пошла к Рине.

Она повернула к ратуше.

Чёрная нить тянулась к ратуше так спокойно, будто знала дорогу лучше всех живых.

Она не клубилась, не рвалась, не металась на ветру. Тонкая, почти незаметная на сером зимнем небе, она вышла из пекарного дымохода, прошла над монастырской дорогой, над крышами нижнего города, над лавками и мостовыми, где люди ещё обсуждали ночной пожар, и повернула туда, куда ехала Элина.

К ратуше.

— Вы тоже видите? — спросила она тихо.

Рина сидела напротив, укутанная в старую шаль Осты, и держала ладонь на половине печати под воротом. Лисса была рядом с ней, так близко, что их плечи соприкасались. Марта устроилась у дверцы с корзиной хлеба на коленях, словно собиралась накормить Совет до того, как он успеет сказать глупость. Ардан ехал верхом справа от экипажа. Рейнар — слева, немного впереди, но не настолько, чтобы казалось, будто он ведёт их.

После пекарного порога он действительно ехал рядом.

Не впереди.

И это замечали все.

Рина подняла глаза к небу и побледнела.

— Она не за мной.

— Нет, — сказала Элина.

— Тогда за кем?

Элина посмотрела на здание ратуши, которое уже виднелось в конце широкой улицы. Старое, каменное, с часовой башней и тяжёлыми дверями, оно стояло между верхним городом и нижним так, будто всю жизнь пыталось делать вид, что принадлежит обоим одинаково. На деле Элина знала: в ратуше чаще слышали тех, кто приходил в мехах, с гербами и печатями, а не тех, кто приносил списки долгов, треснувшие вывески и жалобы на старосту.

— Думаю, за правдой, — ответила она.

Марта хмыкнула.

— Правда обычно сама не ходит. Её приходится вытаскивать за шиворот, и она всё равно сопротивляется.

— Сегодня, кажется, правда сама решила прийти на Совет.

— Вот пусть только не придёт голодной. У нас хлеба мало.

Лисса, которая до этого молчала, вдруг сказала:

— Она пахнет не дымом.

Элина повернулась к ней.

— Нить?

Девочка кивнула.

— Вчера от чёрного дыма было страшно. Как от чужого угла, где кто-то ждёт, чтобы схватить. А сейчас… — она замялась, подбирая слова. — Сейчас будто кто-то несёт старое письмо и не знает, кому отдать.

Рина сжала половину печати.

— Оно злое?

— Не знаю.

— Если не знает, кому отдать, пусть отдаст Марте, — сказал Тиш, которого не было в экипаже, и всё же Элина почти услышала бы это его голосом.

Она улыбнулась самой мысли.

Марта заметила.

— Что?

— Подумала, что Тиш обязательно предложил бы назначить тебя главной по старым письмам.

— Тиш уже назначил себя временным старшим пекарни, хранителем лестницы и главным наблюдателем за всеми подозрительными досками. Если он ещё что-нибудь назначит, я назначу ему ведро и тряпку до совершеннолетия.

Рина тихо рассмеялась.

Смех оборвался, когда экипаж остановился перед ратушей.

У входа ждали.

Не просто стража.

Старшие дома.

Их можно было узнать даже без гербов — по неподвижным лицам, по дорогим плащам, по привычке занимать пространство так, будто весь мир являлся продолжением их зала. Велора Вейран стояла среди них в чёрной накидке, прямая, сухая, с лицом женщины, которая уже придумала, как назвать чужую правду неприличной. Рядом с ней — староста Корв, бледный, но упрямый. Чуть дальше — пристав Волн, старательно избегавший взгляда Кира, хотя Кира здесь не было.

Лиор стоял у дверей ратуши.

Он посмотрел сначала на Рейнара, потом на Элину, потом на Рину.

И совсем коротко — на чёрную нить над крышей.

Значит, тоже видел.

— Совет собран, — сказал он.

— Уже? — спросила Марта. — Обычно власть так быстро собирается только за чужим имуществом.

Корв вспыхнул.

Велора холодно посмотрела на неё.

— Женщина, вас не приглашали говорить.

Марта подняла корзину.

— Зато пригласили хлеб. А я при нём старшая.

Элина вышла из экипажа прежде, чем спор успел разгореться. Снег под ногами был утоптан множеством сапог. Люди стояли не только у ратуши, но и на соседних улицах. Нижний город пришёл посмотреть, чем закончится спор о пекарне. Верхний — чем закончится дерзость бывшей жены наместника. Между ними, как всегда, пролегала невидимая граница.