Его дыхание становилось всё резче. Движения — рваными, как у зверя, который сдерживает себя из последних сил. Он хотел возбудить её. Хотел заставить её содрогнуться под собой, выгнуться, заставить простонать его имя. Он хотел, чтобы она возжелала его в ответ. Чтобы она тоже была возбуждена до предела, как он сам.

Но она молчала. Он до сих пор так и не услышал от неё ни звука.

Его рот стал ласкать её грудь с удвоенной жаждой — грубее, жаднее. Губы ловили каждый дрожащий вздох, каждую невольную реакцию её тела. Он скользил по ней руками и губами, будто искал трещину в её самообладании. А ее безмолвие только разжигало в нём огонь. Тот самый, который уже не гасили ни долг, ни гордость, ни страх быть отвергнутым.

Она не знала, каково это — когда член мужчины находится внутри неё. Но сейчас… Ли Юн готова была на что угодно, только чтобы он прекратил эту пытку лаской, потому что она уже почти потеряла самообладание. Тянущая тяжесть между её ног была мучительной. Кожа горела. Каждое прикосновение отзывалось горячим толчком внизу живота. Наставления Ма Суань вспыхивали в голове, но уже не помогали: «Не спеши. Контролируй свои эмоции. Подавляй их. Так ты разожжёшь желание своего мужа сильнее. Будь сдержанной. Пусть он потеряет голову. Твоя голова и разум должны остаться холодными.»

Ли Юн из последних сил держалась за эти слова, как за якорь. Она сжала бёдра, чтобы уменьшить нестерпимый жар желания, справиться с пульсацией между ног и с собственным телом, которое предавало её. Но и это не помогло.

И тогда она решилась — раздвинула бедра и, будто случайно, прижалась своей горячей, влажной промежностью к его возбужденному члену сквозь ткань штанов.

Он застыл. На вдохе. На ударе сердца.

Его член дёрнулся в штанах с такой силой, что ему показалось — сейчас произойдет то, чего он так боялся: он был близок к тому чтобы излиться в штаны, не успев даже войти в неё.

И тогда он сорвался. Рванул с себя рубаху. Сдёрнул штаны вниз. Член вырвался наружу — тяжёлый, налитый, дрожащий от жара.

И в ту же секунду его опасения подтвердились: он уже на грани. В одном дыхании от взрыва. Он схватил себя у основания — грубо, до боли. Пальцы впились в горячую, напряжённую плоть. Сжал, чтобы удержаться. Чтобы хоть на мгновение сбить накатившую волну. Его член пульсировал болезненно, с каждой секундой усиливая в паху тупую, тянущую боль. Он дрожал. Каждый нерв в теле кричал о том, что он больше не выдержит. Ему хотелось навалиться на неё всем телом. Растопить её холод своей кожей. Своим жаром. Вбиваться в неё так глубоко, чтобы она наконец застонала.

Он хотел её.

Не просто хотел — жаждал, как путник жаждет глотка воды в безжалостной пустыне.

Он стоял на коленях между её ног, сжав свой член у основания.

Дышал тяжело. Глубоко. Словно загнанный зверь. Она лежала под ним — обнажённая, горячая.

Её грудь медленно поднималась и опадала. Раздвинутые бёдра чуть дрожали — ждали его. Он навис над ней. Тяжёлый и напряжённый. Провёл ладонью вдоль её живота. Огладил её бедро. Раздвинул ещё шире.

Ли Юн затаила дыхание.

Перед ней было не просто тело мужчины. Тело воина: сильное, жилистое, выточенное битвами и ветрами степей. Его грудь была широкой, с плоскими, тёмными сосками, на которых задержался её невольный взгляд. Каждое дыхание вздымало тяжёлую грудную клетку, обтянутую бронзовой кожей.

На животе угадывались чёткие линии мускулов. Плечи — широкие, руки — жилистые, с тонкими шрамами. Бёдра — мощные, твёрдые, горячие. Он казался больше, чем мир вокруг. Ли Юн вдруг почувствовала себя маленькой. Хрупкой. И странное волнение пронзило её.

Но когда её взгляд скользнул ниже…

Ли Юн впервые видела член вживую. И сердце у неё остановилось.

Он совсем не был похож на то, о чём рассказывала наставница на уроках. Более внушительного размера, чем тот, что она видела на картине близости мужчины и женщины, которую как-то показывала Ма Суань. Толстый, со вздутыми венами по всей длине. Тёмно-розовая головка блестела в полумраке, покрытая тонким слоем влажного тепла. Кожа на стволе — чуть темнее, чем остальное тело. Налитый жаром, силой и нетерпением его член подрагивал, словно живой, пульсируя в такт его бешеному сердцу.

Тогда наставница, смеясь, уверяла её: «Не бойся, мужчины невелики — особенно из Поднебесной. Справишься легко.»

Кровь уйгурских кочевников — сильных, высоких, плотных — сделала тело её мужа крупнее и тяжелее, чем она ожидала.

Вместе с уже имеющимся желанием внутри вспыхнул страх. Ли Юн инстинктивно сжала бёдра. Пальцы сильнее вцепились в ткань подстилки. Жар внизу живота смешался с холодом тревоги.

Он увидел это. Склонился над ней, обхватив её лицо ладонями. И, глядя прямо в её глаза, хрипло, сдержанно, честно произнёс:

— В первый раз будет больно. Прости. Но я не могу ничего с этим сделать.

Сердце Ли Юн билось, как пойманная в ладони птица. Страх теснился внутри вместе с предательским желанием.

Баянчур почувствовал это и потому действовал медленно. Очень медленно.

Он осторожно скользнул ладонями по её бёдрам. Раздвинул их шире — мягко, но настойчиво, оставляя между её ногами достаточно места для себя.

Её тело дрожало. Кожа горела. Она хотела спрятаться — и в то же время раскрыться.

Он опустился ниже. Провёл горячими пальцами по внутренней стороне её бедра, успокаивая, подготавливая. Её кожа была шелковистой и нежной. Под пальцами он чувствовал её дрожь.

Когда его тело прижалось к ее плотнее, его член коснулся головкой её входа. Ли Юн едва не вскрикнула.

Тепло его плоти было обжигающим. Она почувствовала, как он прижимается к ней — осторожно, терпеливо. Как его тяжёлое тело давит на неё своим жаром. Как медленно, миллиметр за миллиметром, он пытается войти.

Боль. Острая. Режущая. Она вспыхнула внутри, как ожог. Ли Юн зажмурила глаза. Стиснула зубы. Она чувствовала, как он растягивает её, заполняет, разрывая девственную плеву.

Баянчур почувствовал сопротивление. Чувствовал, как её тело судорожно сжимается, пытаясь вытолкнуть его. Он стиснул челюсти, борясь с желанием ворваться в неё одним рывком.

Он наклонился и поцеловал её губы. Тёплые. Дрожащие. Целовал её нежно, терпеливо, как мог.

И только когда почувствовал, что она чуть расслабилась, когда её бёдра дрогнули, принимая его тяжесть, он двинулся вперед — и вошёл до конца. Одним медленным, осторожным, но сильным толчком.

Боль полоснула. На миг весь мир сосредоточился в одной точке — там, где они соединились, став продолжением друг друга.

Горячо. Туго. Печёт.

Её глаза наполнились слезами — но она не издала ни звука. Как учили.

Баянчур замер. Внутри неё. Глубоко. Он чувствовал, как её тело дрожит, как её тугие стеночки обхватили его. Он склонился над ней. Целовал её закрытые веки. Щёки. Лоб.

Шептал что-то бессвязное — на своём родном языке. Он не двигался. Ждал. Давал ей время.

Ли Юн лежала под ним, чувствуя его тяжесть, его тепло, его дыхание у своего уха. Её боль медленно отступала, превращаясь в жгучее ощущение наполненности. В странное, новое чувство: что он — теперь часть её. Что она — теперь часть его.

Это было одновременно страшно…. И прекрасно.

Когда он начал выходить, ей вдруг захотелось его удержать, но он вышел и вновь вошёл до упора — одним медленным, неумолимым толчком.

Тесно. Горячо. Так плотно друг к другу.

Он снова замер над ней. Ждал. Ему хотелось быть осторожным. Хотелось дать ей время привыкнуть к его размеру и ощущениям.

Но в груди копилось недоумение.

«Почему она молчит? Почему не отвечает? Ей всё ещё больно? Противно? Она не хочет?»

Он хотел услышать её. Хотел почувствовать её желание. Малейший отклик. Хотел, чтобы она застонала. Чтобы выгнулась ему навстречу. Чтобы захотела его. Хотел знать, в какой момент её боль превратится в наслаждение. Хотел, чтобы она изнемогала под ним.

Но Ли Юн оставалась неподвижной. Стойкой. Гордой. Как будто отвергала его жар.