Он молчал пару секунд.

— Замок из подушек?

— Детская классика. Развивает фантазию, координацию, командную работу и навык вести переговоры с взрослыми, которые считают подушки мебелью.

— В гостиной?

— В игровой. Мы же не варвары.

— Подушки потом вернут на место?

— Если замок не объявит независимость.

— Вера Соколова.

— Да, Роман Андреевич?

— Вы умеете отвечать прямо?

— Умею. Но тогда жизнь становится короче и скучнее.

Он откинулся в кресле.

— Зачем?

— Что зачем?

— Зачем вам нужен этот замок?

— Мне — не нужен. Асе нужен. Марк думает, что всё равно нельзя, и это мне не нравится. Детям полезно иногда видеть, что их желания не всегда мешают порядку.

— Если разрешить одно, они будут просить больше.

— Да.

— Вы не видите в этом проблемы?

— Вижу. Придётся научиться разговаривать, а не просто запрещать. Неприятно, понимаю.

В его взгляде мелькнуло предупреждение.

— Вы снова спорите.

— Я делаю свою работу.

— Ваша работа — присматривать за детьми.

— Нет. Моя работа — помогать им быть детьми в доме, где даже свободное время проходит по строю.

Он встал.

Медленно.

Я успела подумать: всё, конец испытательного срока вышел быстрым и бесславным. Сейчас меня попросят к выходу, собака у охраны, возможно, обрадуется. Но Роман подошёл не ко мне, а к окну. Посмотрел в сад. Потом сказал:

— Вы считаете меня холодным отцом.

Фраза прозвучала не как вопрос.

Я могла соврать.

Могла смягчить.

Могла сказать: “Нет, что вы, просто строгим”. Но если уж меня наняли после каши с личностью, поздно изображать мебель.

— Я считаю, что вы очень стараетесь быть хорошим отцом через контроль, — сказала я. — Но дети не всегда считывают контроль как заботу.

— А что они считывают?

— Что всё важнее их желания. Расписание. Чистота. Тишина. Правильность.

Он повернулся.

— У них есть всё необходимое.

— Кроме права иногда быть неудобными.

Роман посмотрел на меня так, будто это слово зацепилось.

Неудобными.

Наверное, для человека, построившего жизнь на удобных процессах, оно звучало почти как угроза.

— Дети должны понимать границы, — сказал он.

— Конечно. Но граница — это не стена от пола до потолка. Это линия, рядом с которой взрослый объясняет: здесь можно, здесь нельзя, а здесь давай попробуем вместе.

— Вы слишком мягкая.

— А вы слишком холодный.

Сказала.

Прямо.

Без украшений.

В кабинете стало очень тихо. Даже экран с графиками словно решил не двигаться.

Роман смотрел на меня долго, а я уже мысленно проверяла, успела ли оставить в прихожей мокрые туфли или они уйдут вместе со мной как вещественное доказательство неудачной карьеры в богатом доме.

— Возможно, — сказал он наконец.

Я не сразу поняла, что именно он сказал.

— Что?

— Возможно, я слишком холодный.

Вот тут я действительно чуть не села. Не потому, что фраза была нежной. Она была произнесена тем же ровным, деловым голосом, каким он, наверное, утверждал строительные сметы. Но для Романа Ветрова это было почти публичное признание, только без публики.

— А вы, возможно, слишком мягкая, — добавил он.

— Справедливо. Зато между нами есть шанс найти температуру, при которой дети не превращаются в ледяные скульптуры и не устраивают пожар из подушек.

— Вы уверены?

— Нет. Но у меня хорошие рекомендации.

Он снова посмотрел в окно.

— Замок можно. Только в игровой. Тридцать минут. После этого всё возвращается на место.

Я улыбнулась.

— Вижу, переговоры прошли успешно.

— И без беготни.

— Замок без беготни — это почти дворцовый переворот на цыпочках, но попробуем.

— Вера.

— Да?

— Если что-то разобьётся…

— Я скажу, что виноваты подушки. У них давно был мятежный потенциал.

Он почти улыбнулся.

Почти.

Снова эта маленькая трещина в строгом лице. Крошечная, редкая, но настоящая. И мне почему-то стало неприятно приятно от того, что я её заметила.

Я вышла из кабинета до того, как успела сказать что-нибудь лишнее.

В игровой дети ждали как перед оглашением приговора.

— Ну? — спросил Марк.

— Замок разрешён.

Ася запрыгала.

— Правда?

— В игровой. Тридцать минут. Потом всё возвращаем. Без беготни.

— Это не замок, а ипотека, — сказал Марк.

— Отличная шутка для девяти лет. Меня пугает ваш уровень сарказма.

— Меня тоже, — сказал он.

Мы строили замок из подушек двадцать семь минут.

Да, я считала.

Потому что в этом доме даже революция должна была уважать часы, иначе революцию уволят раньше ужина. Замок получился кривой, мягкий, с двумя входами, одним “секретным коридором” между креслом и пуфом и троном из пледа, на который Ася торжественно усадила Семёна-динозавра.

— Он король? — спросила я.

— Нет, — сказала Ася. — Он советник. Королева я.

— А Марк?

— Главный по безопасности.

Марк сидел у стены и вроде бы делал вид, что участвует из снисхождения, но когда одна из подушек падала, он поправлял её быстрее всех.

— А Вера? — спросила он.

Ася задумалась.

— Вера — главная по папе.

— Опасная должность, — сказал Марк.

— Невозможная, — добавила я.

— Значит, тебе подходит, — сказал он.

Я посмотрела на него.

Марк тут же отвернулся и начал поправлять плед. Но я успела заметить: это было почти признание. Не дружба, нет. С Марком такие слова, вероятно, проходили через строгий внутренний отбор. Но, может быть, мне разрешили подойти на шаг ближе.

Когда тридцать минут истекли, Ася попыталась заявить, что замок — исторический объект и его нельзя разрушать. Марк поддержал её юридическим термином “культурная ценность”, который явно не соответствовал его возрасту, но отлично соответствовал семье Ветровых.

— Исторические объекты тоже реставрируют, — сказала я. — Сейчас реставрируем комнату до состояния “Инга Павловна не потеряет веру в человечество”.

— Она уже потеряла, — сказал Марк.

— Тогда вернём хотя бы половину.

Мы убрали всё на места.

Почти.

Семёна я оставила на полке рядом с глобусом. Ася заметила, прижала палец к губам и шепнула:

— Это секрет.

— Дипломатический, — согласилась я.

К вечеру я устала так, будто не два часа работала няней, а вручную переставляла дом Ветрова с режима “музей” на режим “семья”. Но странно — усталость была не пустой. В ней было что-то тёплое, живое. Как после хорошего дня, где ты сделал не всё идеально, зато что-то настоящее.

Перед ужином Роман снова появился в кухне.

Дети уже сидели за столом. Марк листал книгу, Ася рассказывала мне, что Семён-динозавр в будущем станет путешественником и откроет остров, где взрослые не говорят “потом”.

— Хороший остров, — сказала я. — Я бы взяла туда билет.

— Папу тоже возьмём, — заявила Ася.

Марк поднял глаза.

— Его не пустят. У него паспорт строгий.

Роман остановился у двери.

— Что за остров?

— Где взрослые не говорят “потом”, — объяснила Ася. — Ты можешь поехать, если научишься.

— Чему?

Она задумалась.

— Не быть папой строгого режима.

За столом повисла пауза.

Инга Павловна, ставившая салат, застыла. Марк опустил книгу. Я внутренне приготовилась спасать ситуацию, если Роман воспримет детскую фразу как нарушение уважения к родительской власти.

Но он посмотрел на Асю.

Не холодно.

Не строго.

Просто внимательно.

— А какой я должен быть? — спросил он.

Ася тут же растерялась. Она явно не ожидала, что папа не прикажет закончить ужин, а задаст вопрос.

— Ну… — Она посмотрела на меня, потом на Марка. — Немножко нормальный.

Марк тихо хмыкнул.

— Конкретнее, Ася. Папа любит конкретику.

— Чтобы ты иногда смеялся, — сказала она. — И не говорил всё время “потом”. И чтобы можно было построить замок не как преступники.