Ася серьёзно кивнула, будто приняла важное обещание, и ушла вслед за управляющей.

Я осталась в игровой одна.

Ну, почти одна. Семён-динозавр смотрел на меня с полки, и я поклялась себе, что хотя бы его не сдам обратно в контейнер без боя.

После игровой была детская комната Аси — светлая, пастельная, красивая, почти журнальная. Там было всё, что положено маленькой девочке из очень обеспеченного дома: кровать с балдахином, шкаф с платьями, полки с книгами, домик для кукол, кукольная посуда, мягкие игрушки. И снова — слишком аккуратно. Даже плюшевый заяц сидел на кресле так прямо, будто проходил собеседование в совет директоров.

Комната Марка оказалась другой.

Тёмно-синяя, с картой мира на стене, книжными полками, моделями машин и большим столом. На столе лежали учебники, ноутбук, несколько деталей конструктора и блокнот, который Марк успел закрыть в ту секунду, когда мы вошли.

— Стучаться не учили? — спросил он.

Инга Павловна сказала:

— Марк, это Вера Соколова. Она будет…

— Я знаю. Няня на испытательном сроке. Уже слышал.

— Здравствуйте, Марк, — сказала я. — Ваша комната выглядит как штаб человека, который готовит побег, но пока выбирает маршрут.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Я никуда не бегу.

— Хорошо. Значит, маршрут просто для общего развития.

Инга Павловна сделала шаг вперёд.

— Марк, через пятнадцать минут у тебя занятие онлайн.

— Помню.

— Телефон после завтрака ты должен был отдать Роману Андреевичу.

Марк медленно достал телефон из кармана и положил на стол.

Слишком спокойно.

Так спокойно ведут себя дети, которые уже успели сохранить главное в другом месте.

Я не сказала этого вслух.

Во-первых, я была новичком. Во-вторых, мне хотелось прожить в этом доме хотя бы до обеда.

Когда мы вышли из комнаты, я спросила:

— У Марка есть друзья?

Инга Павловна ответила не сразу.

— В школе.

— А дома?

— Он занимается. У Романа Андреевича высокие требования к образованию детей.

— Я спросила про друзей, не про требования.

— Друзья приходят редко. Дом — не место для шума.

— Интересная концепция. Дом как музей тишины.

— Вы слишком многое комментируете.

— Это профессиональное. Слова сами выходят, когда видят несправедливость.

— Здесь нет несправедливости.

Я посмотрела на закрытую дверь Марка.

— Пока не уверена.

К обеду я уже знала, где в доме лежат запасные альбомы, почему Ася не любит голубую чашку, какой стул на кухне Марк считает “нормальным”, а какой “для людей без будущего”, и что Инга Павловна способна появляться в дверях абсолютно бесшумно. Последнее пугало больше всего. Я трижды оборачивалась и видела её там, где секунду назад был воздух. Возможно, это тоже было частью режима: управляющая материализуется при первых признаках хаоса.

Роман Ветров большую часть дня провёл в кабинете. Я видела его дважды: один раз он прошёл через холл с телефоном у уха, сухо сказал кому-то “нет, это не обсуждается” и кивнул мне так, будто проверил, не разнесла ли я дом. Второй раз появился у кухни, когда Ася пыталась убедить меня, что брокколи — это “маленькие деревья, которые надо спасать от тарелки”. Я почти ожидала, что он вмешается.

Но Роман остановился у двери.

Посмотрел.

Не сказал ничего.

Ася, заметив его, тут же выпрямилась.

— Я ем.

— Вижу.

— Просто деревья думают.

— Деревья?

Она кивнула на тарелку.

Роман медленно перевёл взгляд на меня.

— Я не давала им имён, — сказала я. — Только политическое убежище.

— Политическое? — переспросил он.

— В тарелке сложная обстановка.

Марк, сидевший напротив, тихо фыркнул.

Роман посмотрел на сына.

Марк сразу уткнулся в вилку, но поздно. Смех уже случился.

И Роман это увидел.

Он не улыбнулся. Но и не оборвал. Просто стоял ещё пару секунд, будто не знал, что делать с этой маленькой трещиной в расписании, через которую в дом проникал нормальный обед.

— Через двадцать минут у Марка занятие, — сказал он наконец.

— Он помнит, — ответила я.

— И Ася должна закончить обед.

— Работаем над спасением деревьев.

— Не затягивайте.

— Деревья тоже за дисциплину.

Он ушёл.

Ася проводила его взглядом и шепнула:

— Папа почти не рассердился.

Марк сказал:

— Это у него праздничная версия.

— У папы бывает праздничная версия? — спросила я.

— Нет, — ответили дети хором.

Вот тогда я впервые по-настоящему поняла, насколько глубоко этот дом привык жить на цыпочках. Они не боялись Романа в обычном смысле. Он не кричал, не срывался, не был страшным злодеем из детских кошмаров. Но его порядок был таким плотным, что дети уже научились подстраиваться заранее: говорить тише, смеяться короче, просить меньше, хотеть аккуратнее.

Иногда ребёнку не нужно запрещать радость.

Достаточно сделать её неудобной.

После обеда начался мой главный экзамен: свободное время.

Те самые тридцать минут между занятиями и ужином, которые в расписании назывались свободными. Я наивно решила, что в свободное время дети сами выбирают, чем заниматься. Ошибка. Ветровский дом быстро объяснил мне, что свобода здесь тоже имеет рамки, коврик и лимит громкости.

— Можно настольную игру, чтение, рисование или прогулку по саду, — перечислила Инга Павловна. — Без бега.

— Почему без бега?

— Можно испачкаться.

— В саду?

— Да.

— Коварное место.

Марк сидел на диване в игровой и листал книгу, но по лицу было видно: он читает только глазами, а голова у него где-то совсем в другом месте. Ася стояла рядом с полкой игрушек и смотрела на контейнеры так, будто перед ней не игрушки, а выбор профессии.

— А во что вы хотите? — спросила я.

Дети посмотрели на Ингу Павловну.

Не на меня.

На неё.

И вот это было хуже любой грустной каши.

— Не что можно, — уточнила я. — Что хотите?

Ася осторожно подняла руку.

— Построить замок из подушек.

Инга Павловна сразу сказала:

— Подушки из гостиной не используются для игр.

— А из игровой? — спросила я.

— Для сидения.

— А если они мечтают о карьере в архитектуре?

— Подушки не мечтают.

— В этом доме я уже ничему не удивлюсь.

Марк закрыл книгу.

— Папа не разрешит.

— Мы спросим.

— Он скажет нет.

— Возможно.

— Тогда зачем спрашивать?

Вопрос был произнесён спокойно, но под ним лежало столько привычного разочарования, что я села рядом с ним на край дивана.

— Потому что иногда взрослые говорят “нет” не потому, что так правильно, а потому что привыкли. И если не спрашивать, они никогда не заметят разницу.

Марк посмотрел на меня так, будто я предложила ему поверить в чудо с плохой доказательной базой.

— Папа всегда замечает разницу.

— Между чем?

— Между тем, как должно быть, и как есть.

— Тогда попробуем показать ему, что “как есть” тоже иногда ничего.

Ася уже сияла.

— Мы построим замок?

— Сначала — согласование, — сказала я и поднялась. — Я же ответственная взрослая.

— Ты? — Марк скептически поднял бровь.

— В глубине души. Очень глубоко. Не копайте без разрешения.

Роман нашёлся в кабинете.

Я постучала.

— Войдите, — сказал он.

Кабинет был таким, каким я его представляла: тёмное дерево, большой стол, книги, экран с графиками, серое кресло, несколько папок, ноутбук и ни одной случайной вещи. За окном — сад. На столе — часы, ручка, документы. Даже чашка кофе стояла так, будто проходила аттестацию.

Роман поднял глаза от ноутбука.

— Что-то случилось?

— Да. Свободное время напало на детей и требует содержания.

— Простите?

— Ася хочет построить замок из подушек. Марк считает, что вы не разрешите. Инга Павловна уверена, что подушки не мечтают. Я пришла как дипломатическая миссия.