— Ты останешься? — спросила она.

Я посмотрела на Романа.

Он смотрел на дочь.

Не на липкие пальцы на моём пальто, не на нарушенную дистанцию, не на то, что в гостиной стало шумно.

На дочь.

И в его лице снова дрогнуло что-то живое.

— На две недели, — сказала я. — А дальше посмотрим, кто кого перевоспитает.

— Папу! — радостно заявила Ася.

— Дом, — поправил Марк.

— Кашу, — добавила я.

Роман Ветров посмотрел на нас троих, как на стихийное бедствие, уже проникшее в его гостиную без согласования.

— Вера Соколова, — произнёс он.

— Да, Роман Андреевич?

— Добро пожаловать в дом.

Я улыбнулась.

— Спасибо. Постараюсь не сломать ваш режим сразу.

Он посмотрел на Асю, на Марка, на пустую тарелку и, кажется, понял то же, что и я.

Сразу уже не получилось.

В доме Романа Ветрова правила жили не на бумаге.

Они жили в воздухе, в идеально ровных шторах, в бесшумных дверях, в подушках, которые и правда, кажется, боялись лежать неровно. Они прятались в расписании на стене кухни, в аккуратных коробках для игрушек, в одинаковых стеклянных банках с крупами, на которых были наклейки красивым строгим шрифтом. Даже детские карандаши в пенале у Аси, как выяснилось, лежали по оттенкам. Я сначала решила, что это шутка.

Потом увидела, что розовый стоит между светло-розовым и коралловым, и поняла: нет, это не шутка. Это Ветровы.

После официального “добро пожаловать в дом” меня передали Инге Павловне на вводный инструктаж. Роман Андреевич ушёл в кабинет, дети отправились переодеваться перед занятиями, а я осталась в холле с папкой, мокрым подолом и странным ощущением, что меня только что наняли не няней, а диверсантом в царство порядка.

— Рабочий график будет согласован отдельно, — сказала Инга Павловна, ведя меня по коридору. — На время испытательного срока вы приходите к восьми утра и уходите после вечернего блока занятий, если Роман Андреевич не внесёт изменений.

— Вечерний блок занятий звучит так, будто дети строят мост или готовятся управлять страной.

— Марк занимается английским, шахматами и математическим кружком. Ася — музыкой, творческой студией и подготовкой к школе.

— А когда они просто дети?

Инга Павловна остановилась у большой белой двери.

— У них есть свободное время.

— По расписанию?

— Разумеется.

Я кивнула.

— Свободное время по расписанию. Звучит почти свободно.

Управляющая посмотрела на меня так, будто у неё в голове открылся список причин, по которым меня не стоило впускать дальше кухни. К счастью, она была профессионалом, поэтому вместо списка выдала планшет.

— Здесь основные правила дома. Ознакомьтесь.

Я взяла планшет.

На экране был документ с названием “Регламент сопровождения детей”.

Регламент.

У детей.

Я пролистала.

Подъём — 7:00.

Завтрак — 7:30.

Выход в школу — 8:10.

Возвращение — 15:30.

Полдник — 15:45.

Домашние задания — 16:00.

Дополнительные занятия — 17:00.

Свободное время — 18:30–19:00.

Ужин — 19:00.

Подготовка ко сну — 20:15.

Сон — 21:00.

Ниже шли подпункты.

“Не допускать шумных игр в общих зонах”.

“Не поощрять спонтанные изменения режима”.

“Не использовать сладкое как способ мотивации”.

“Не давать детям обещаний без согласования”.

“Не обсуждать при детях решения Романа Андреевича”.

“Не позволять Марку снимать домашние события без разрешения”.

“Не допускать переименования предметов обихода”.

Я подняла глаза.

— Последнее появилось сегодня?

— Да.

— Господин Строгоносов уже вошёл в историю.

— Вера Сергеевна…

— Соколова. И да, я поняла. Овсянку больше не крестим без согласования.

Инга Павловна выдохнула.

Не глубоко. Очень аккуратно. Даже усталость у неё, кажется, проходила по внутреннему протоколу.

— Я понимаю, что вы привыкли к более свободному стилю работы. Но в этом доме ценят стабильность.

— Стабильность — хорошая вещь, — сказала я. — Когда она не душит.

— Детям нужен порядок.

— Детям нужен взрослый, которому можно верить. Порядок прилагается.

— Роман Андреевич считает иначе.

— Я уже заметила.

Она открыла дверь.

— Это игровая.

Игровая была размером с мою прежнюю квартиру. Светлая, просторная, дорогая, с мягким ковром, полками, книгами, настольными играми и большим столом для творчества. Всё красивое. Всё качественное. Всё по местам.

Слишком по местам.

Кукольный домик стоял так, будто в нём никогда не случалось семейных скандалов между игрушечными жителями. Машинки Марка были выстроены рядами, как автопарк на проверке. Конструктор лежал в прозрачных контейнерах по цветам. На стене висела пробковая доска, но на ней были не рисунки, не детские фотографии, не кривые открытки, а аккуратный лист: “План недели”.

Я прошла внутрь и увидела маленькую фигурку динозавра, спрятанную за книгами. Динозавр был зелёный, с жёлтым животом и выражением лица, которое говорило: “Я единственный выживший в этом царстве порядка”.

— А это кто? — спросила я.

Инга Павловна взглянула.

— Игрушка Аси. Должна быть в контейнере с животными.

— Кажется, он сбежал из режима.

— Пожалуйста, верните на место.

Я взяла динозавра, но вместо контейнера поставила его на край полки, рядом с глобусом.

— Пусть пока изучает мир. Контейнер подождёт.

— Вера Сергеевна.

— Инга Павловна, я обещаю не устраивать игрушечный переворот в первый рабочий час.

— Вы уже назвали кашу господином.

— Это был вынужденный дипломатический шаг.

За дверью послышались шаги, и в игровую заглянула Ася. Она уже переоделась: розовое платье сменилось на светлый свитер и юбку, хвостики остались, а на лице было выражение ребёнка, который делает вид, что случайно оказался там, где ему ужасно интересно.

— Ты уже работаешь? — спросила она.

— Официально — да. Неофициально — пытаюсь понять, где в вашем доме прячется веселье.

Ася вошла и закрыла дверь плечом.

— Оно иногда прячется в Маркиной комнате.

— А в твоей?

— У меня веселье конфискуют.

Инга Павловна строго произнесла:

— Ася, у тебя через десять минут занятие с педагогом.

— Я знаю. Я пришла проверить, Вера настоящая или её уже уволили.

— Пока настоящая, — сказала я. — Увольнение отложено до следующего нарушения.

Ася подошла ближе, увидела динозавра у глобуса и просияла.

— Это Семён!

— У него есть имя?

— Конечно. Он путешественник.

— А почему он в контейнере с животными?

Ася понизила голос:

— Потому что Инга Павловна не любит, когда он стоит на пианино.

— Он там стоит?

— Иногда. Он слушает музыку.

Инга Павловна выпрямилась.

— Динозавр не слушает музыку, Ася.

— Откуда вы знаете? Вы же не динозавр.

Я кашлянула, чтобы не рассмеяться.

Это было сложно. Очень. У Аси был талант задавать вопросы, от которых взрослые теряли величие.

— Ася, — сказала Инга Павловна, — идёмте.

Девочка вздохнула.

— А ты будешь здесь, когда я вернусь?

— Буду.

— А ты не станешь скучной?

— Я постараюсь, но если меня заставят читать регламент вслух, не обещаю.