— Мне нужно в офис, — сказал он. — Инга Павловна введёт вас в остальные детали.

— Конечно.

Он сделал шаг к выходу, но остановился.

— И, Вера.

— Да?

— Не превращайте каждый завтрак в событие.

— А если дети начнут просыпаться ради него?

Он посмотрел на меня.

— Тогда обсудим.

Это было не разрешение.

Но уже и не запрет.

Для дома Ветровых — почти революция.

Когда за ним закрылась дверь, Инга Павловна подошла к столу и начала собирать оставшиеся салфетки. Лицо у неё было сложное. Не недовольное, как раньше. Скорее осторожное.

— Вы понимаете, — сказала она, — что Роман Андреевич не любит, когда порядок меняют без предупреждения.

— Понимаю.

— И что дети могут привыкнуть.

— Надеюсь.

Она посмотрела на меня.

— К чему?

— К тому, что утро может быть не только правильным, но и хорошим.

Инга Павловна ничего не ответила. Но стикер “Я сегодня молодец заранее” не выбросила. Положила на край стола рядом с детскими рисунками, которых там вчера ещё не было.

После школы я встречала детей уже у ворот. Машина подъехала в половине четвёртого, как и было написано в расписании. Ася выскочила первой, с рюкзаком, который был почти больше неё, и с лицом человека, несущего важнейшую новость.

— Вера! У нас семейный день!

Марк вышел следом, гораздо медленнее.

— Не кричи. Это не победа, а школьное мероприятие.

— Победа! Там должны быть родители!

Я сразу поняла, что воздух изменился.

— Когда? — спросила я.

Ася полезла в рюкзак, достала помятый лист и сунула мне.

На листе было красивыми буквами написано приглашение:

“Семейный день в школе. Весёлые командные задания для детей и родителей. Просим присутствовать лично”.

Лично.

Вот это слово в доме Ветровых, кажется, могло вызвать больше хаоса, чем все мои стикеры вместе взятые.

— Папа не ходит, — сказал Марк.

— В прошлый раз ходила тётя Оля из офиса, — добавила Ася уже тише.

— Она не тётя, — сказал Марк. — Просто помощница.

— Но я сказала, что тётя, потому что все были с кем-то.

Ася смотрела на меня так, будто я могла прямо сейчас достать из сумки нормального папу, готового участвовать в весёлых командных заданиях без делового костюма и выражения лица “кто утвердил эту активность”.

Я посмотрела на Марка.

Он отвернулся к машине.

— Я не пойду, если он опять пришлёт кого-то, — сказал он.

Вчерашний листок с операцией вдруг стал намного тяжелее в моей памяти.

Пункт второй: проверить, умеет ли папа говорить “да” без совещания.

Кажется, проверка пришла сама.

Я сложила приглашение.

— Значит, — сказала я, стараясь звучать бодрее, чем чувствовала, — сегодня у нас будет очень важный разговор с папой.

Марк повернулся.

— Он скажет, что занят.

— Возможно.

— Тогда что?

Я посмотрела на дом, идеальный и строгий, за окнами которого уже начинался второй день моего испытательного срока.

— Тогда будем искать его улыбку на выезде, — сказала я. — И, похоже, без совещания не обойдётся.

Семейный день в школе оказался не мероприятием, а миной с цветными флажками.

На первый взгляд — безобидно. Весёлые командные задания, дети, родители, поделки, совместный конкурс “Моя семья — моя команда”, чай после основной программы. Всё мило, безопасно, пахнет гуашью, печеньем и фотографиями, которые потом будут висеть в родительском чате до конца учебного года.

Но в доме Ветровых слово “лично” на школьном приглашении выглядело почти как вызов на дуэль.

Я держала листок в руках, Ася смотрела на меня снизу вверх с такой надеждой, что хотелось немедленно пообещать ей папу, праздник, улыбку, воздушные шарики и пару чудес оптом. Марк стоял рядом, сунув руки в карманы, и изображал человека, которому всё равно. Получалось плохо. Слишком напряжённые плечи, слишком быстрый взгляд в сторону кабинета отца, слишком ровный голос.

— Он не придёт, — сказал Марк. — Не начинай.

— Я ещё ничего не начала.

— У тебя лицо человека, который сейчас начнёт.

— У меня рабочее лицо.

— У тебя лицо “я сейчас испорчу папе график”.

Ася засияла:

— Испорти!

— Ася, — сказала я, — мы не портим график. Мы вносим в него семейные улучшения.

— Это то же самое, только страшнее, — заметил Марк.

Я сложила приглашение пополам и убрала в папку рядом с расписанием. Бумага хрустнула так деловито, будто тоже готовилась к переговорам.

— Сначала узнаем, что у Романа Андреевича на это время.

— Совет, — сразу сказал Марк.

— Ты уверен?

— У него всегда совет, встреча, звонок, объект, договор, важный человек или очень важный человек.

— А ты?

Он не понял.

— Что я?

— Ты важный человек?

Марк отвёл взгляд.

— Я ребёнок.

— Это не мешает быть важным.

Он пожал плечом, но на этот раз промолчал не от безразличия, а потому что фраза попала туда, где девятилетние мальчики обычно держат всё самое неудобное под замком с табличкой “не трогать”.

Ася взяла меня за рукав.

— Если папа не сможет, ты пойдёшь?

Вот тут мина под цветным флажком щёлкнула сильнее.

Я могла бы сказать “конечно”. Это было бы проще. Теплее. Быстрее. Ася бы успокоилась, Марк бы сделал вид, что ему всё равно, а я получила бы маленькую победу в номинации “хорошая взрослая рядом”. Но проблема была не в том, что детям некому пойти на семейный день. Проблема была в том, что у них был папа, который слишком часто решал такие вещи через помощников.

— Я могу пойти с вами, — сказала я. — Но не вместо папы, если он даже не попытался.

Марк хмыкнул.

— Попытался. Как красиво звучит.

— Вот и проверим.

— Он скажет: “Ольга поедет”.

— Ольга — это кто?

— Его помощница, — объяснила Ася. — Она всегда очень красивая и всё записывает.

— И улыбается, когда не надо, — добавил Марк. — Учительница думает, что она наша тётя. Ася так сказала.

— Потому что все были с кем-то! — вспыхнула Ася. — А я не хотела говорить: “Это папина помощница, потому что папа занят важными взрослыми делами, а я не очень взрослая”.

Она сказала это быстро, почти сердито, но в конце голос у неё всё равно стал тоньше.

Я присела перед ней.

— Ты не должна объяснять чужим людям, почему папа не пришёл.

— А если они спрашивают?

— Тогда можно сказать: “Папа пока учится”. Это честнее.

Марк посмотрел на меня с интересом.

— Учится чему?

— Быть папой не только по документам.

— Ты смелая, — сказал он. — Или безработная в будущем.

— Профессиональные риски моей должности растут с каждым днём.

В кабинет Романа я шла как на переговоры с человеком, который, скорее всего, уже мысленно отклонил предложение, ещё не услышав его. В доме пахло вечерним ужином и полированной мебелью. Где-то наверху Ася спорила с Ингой Павловной о том, является ли семейный день уважительной причиной для розовой заколки с блёстками. Марк остался в холле, делая вид, что рассматривает рюкзак, хотя на самом деле ждал исхода битвы.

Я постучала.

— Войдите.

Роман сидел за столом в рубашке с закатанными рукавами, перед ним лежали документы и ноутбук. Он поднял глаза, и я успела заметить: рабочий день явно не стал легче от того, что утром в нём появилось кривое блинное сердечко. На экране мелькала таблица, на столе — несколько папок, телефон лежал рядом, как маленький прямоугольный источник неприятностей.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Да. Школа объявила семейный день.

— Когда?

— Послезавтра в одиннадцать.

Он посмотрел в календарь на экране. Даже не открывал, просто перевёл взгляд, будто его жизнь была разложена по внутренним ячейкам.

— Я занят.

Ни паузы.

Ни сожаления.

Ни попытки.

Просто “я занят”.

Если бы я была менее воспитанной женщиной, я бы в этот момент положила приглашение ему на стол так, чтобы оно произвело звук маленького обвинения. Но я была няней на испытательном сроке и пока предпочитала не бросаться бумажными предметами в работодателя.