— Заняты чем?

— Встреча с партнёрами. Перенести невозможно.

— Совсем?

— Вера Соколова, если я говорю “невозможно”, это значит, что я уже оценил варианты.

— Иногда варианты, которые оценивает папа, отличаются от вариантов, которые нужны детям.

Он откинулся на спинку кресла.

— Ольга поедет с ними.

Марк был прав.

Ненавижу, когда дети заранее знают, как взрослые их разочаруют.

— Ольга не их папа.

— Она знает школу, учителей, расписание, умеет решать организационные вопросы.

— Прекрасно. Но на семейном дне, как ни странно, основное требование — быть семьёй, а не решать организационные вопросы.

— Вы преувеличиваете значение школьного мероприятия.

— А вы его недооцениваете, потому что оно не похоже на контракт.

Его взгляд стал холоднее.

— Вы опять переходите границу.

— Я стою ровно на ней и машу флажком. Очень семейным.

— Вера.

— Роман Андреевич, Марк уже сказал, что вы не придёте. Не спросил. Не надеялся. Сказал как факт. Ася уже готова назвать помощницу тётей, потому что ей неловко объяснять, почему у всех родители, а у неё представитель по доверенности.

Он не ответил сразу.

Вот это было хорошо.

Когда Роман Ветров молчал не потому, что закрывал разговор, а потому что всё-таки слышал, в доме становилось на один градус теплее.

— У меня важная встреча, — сказал он.

— Я верю.

— От неё зависит крупный договор.

— Я верю и в это.

— Тогда чего вы хотите?

— Чтобы вы не прятались за словом “важная”, будто дети автоматически становятся менее важными.

Он поднялся из-за стола.

Раньше я бы, наверное, испугалась. Не самого Романа, а этой привычной мужской уверенности: встал — значит, давление увеличилось, разговор пора заканчивать. Но за два дня в этом доме я уже поняла, что Роман не был человеком, который ломал голосом. Он давил порядком. Логикой. Статусом. Своей способностью убедить мир, что всё уже решено.

А я, к сожалению для его мира, плохо работала с уже решённым.

— Вы не понимаете масштаба моей ответственности, — сказал он.

— Понимаю лучше, чем вам кажется. Просто у ваших детей тоже есть масштаб. Для вас это один школьный день. Для них — очередное доказательство, придёт папа сам или пришлёт красивую Ольгу с блокнотом.

— Ольга не…

— Я не спорю с Ольгой. Я уверена, она чудесная женщина и может записать праздник во всех подробностях. Но Марку не нужен протокол семейного дня. Ему нужно, чтобы вы хоть раз пришли не потому, что удобно, а потому что он ваш сын.

Он отвернулся к окну.

За стеклом уже темнело. В саду включились мягкие фонари, дорожки выглядели так аккуратно, будто даже вечер тут наступал по графику.

— Я не умею в эти конкурсы, — сказал он наконец.

Фраза прозвучала тише.

Не как оправдание.

Скорее как признание факта, который взрослому мужчине неприятно произносить вслух.

Я немного выдохнула.

— Ася тоже не умела есть грустную кашу. Ничего, справились.

— Вы сравниваете меня с кашей?

— Пока нет. Но если встреча победит семейный день, варианты метафор расширятся.

Он повернулся.

И, кажется, почти усмехнулся. Почти. Очень экономно. Ветровская версия эмоций в бизнес-классе.

— Что от меня требуется?

— Прийти.

— Только?

— Для начала — да. Не руководить школой. Не перестраивать конкурс. Не объяснять ведущей, что её регламент неэффективен. Не смотреть на родителей так, будто они сорвали сроки поставки.

— Вы заранее уверены, что я буду это делать?

— Я видела, как вы смотрите на блин, который не соответствует форме. Школьный конкурс вас испытает.

— Вы уверены, что детям это нужно?

— Да.

Он посмотрел на календарь.

Я видела, как в нём борются человек с расписанием и отец, которому только вчера дочь предложила не быть стулом. Честно говоря, я не была уверена, кто победит. Роман Ветров был упрямым. Но дети, как выяснилось, тоже. А я оказалась между ними с приглашением, стикерами и странной верой в то, что даже самый строгий папа может иногда выбрать не таблицу.

— Я перенесу встречу на утро, — сказал он.

Я не сразу ответила.

Не потому что не ожидала. Хотя, будем честны, ожидала я чего угодно, кроме победы без второго раунда.

— Вы серьёзно?

— Нет, я тренирую интонацию для комедийного эффекта.

— Роман Андреевич, это почти шутка.

— Не злоупотребляйте.

— Уже поздно. Исторический момент зафиксирован.

Он взял приглашение из моих рук.

— Что там за задания?

— Весёлые командные.

— Конкретнее.

— Не знаю. Но уверена, вам понравится слово “командные”.

— А слово “весёлые” вызывает у меня сомнения.

— Нормальная реакция для папы строгого режима. Будем работать.

— Вера.

— Да?

— Не говорите детям, что я приду, пока встреча не перенесена окончательно.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Вы боитесь не успеть?

— Я не хочу пообещать и сорвать.

Вот за это я почти простила ему “я занят” в начале разговора.

Почти.

— Хорошо, — сказала я. — Скажу, что вопрос в работе.

— Спасибо.

— Но если вы придёте, они будут очень рады.

— А если я провалю конкурс?

Я улыбнулась.

— Тогда, возможно, будут рады ещё больше. Детям иногда важно видеть, что папа может быть неидеальным и мир не заканчивается.

— У вас опасные методы воспитания.

— Зато блины работают.

Когда я вышла из кабинета, Марк стоял у окна холла и делал вид, что изучает улицу. Ася, судя по подозрительному шороху за колонной, тоже находилась неподалёку в режиме маленькой разведки.

— Ну? — спросил Марк, не оборачиваясь.

— Вопрос в работе.

Он повернулся.

— Это значит “нет”.

— Это значит: он переносит встречу.

Ася выскочила из-за колонны:

— Правда?

— Тсс. Не официально. Пока нельзя прыгать и орать “папа идёт”.

Она тут же начала прыгать без звука. Получалось у неё примерно как у радостного воробья в тапочках.

Марк смотрел на меня долго.

— Ты его заставила?

— Нет.

— Тогда как?

— Напомнила, что вы существуете не только между его встречами.

Марк отвёл глаза.

— Он всё равно может не прийти.

— Может.

— Тогда Ася расстроится.

— А ты?

— Я нет.

— Конечно.

— Что “конечно”?

— Ничего. Просто у тебя очень убедительное лицо человека, которому всё равно. Почти как у твоего папы, когда он делает вид, что не боится школьных конкурсов.

Марк посмотрел на меня с таким возмущением, что я поняла: попала точно.

— Он боится?

— Не в обычном смысле. Но ему проще провести встречу на сорок человек, чем конкурс с детьми и родителями.

— Почему?

— Потому что на встрече он знает правила.

Марк помолчал.

— Там правила глупые.

— На встречах?

— На семейном дне. В прошлом году надо было изобразить животное. Ольга изображала сову.

— Успешно?

— Нет. Она сказала “у-ху” деловым голосом.

Я закрыла рот ладонью.

Профессиональная няня не должна смеяться над помощницей работодателя, которая деловым голосом изображала сову. Но я была человеком. Человек слаб.

— Прости, — сказала я, когда смогла говорить. — Просто представила.

Марк тоже улыбнулся. Коротко, почти незаметно.

— Если папа будет изображать животное, школа не выживет.

— Значит, будем надеяться на задания попроще.

Послезавтра наступило быстрее, чем я успела морально подготовить себя к выводу Романа Ветрова в среду обитания обычных родителей.

Он действительно перенёс встречу.

Мне об этом сообщил не он, а Инга Павловна, которая утром поставила передо мной чай и сказала:

— Роман Андреевич едет в школу лично.

И произнесла это так, будто сообщала о смене политического режима.

Ася с шести утра ходила по дому в розовом платье, потом переоделась в голубое, потом снова в розовое, потому что “папа должен видеть меня нарядной, но не слишком, вдруг он испугается”. Марк делал вид, что вообще не помнит про семейный день, однако трижды проверил рюкзак и один раз спросил, можно ли надеть рубашку “не как на линейку, а нормальную”.