Роман спустился к машине в чёрном костюме.

Я посмотрела на него.

Он посмотрел на меня.

— Что? — спросил он.

— Ничего.

— Вы опять делаете лицо.

— У меня лицо няни, которая старается не вмешиваться.

— Не получается.

— Роман Андреевич, это школьный семейный день, а не заседание совета директоров.

— Я одет нормально.

— Для покупки завода — идеально. Для конкурса “Моя семья — моя команда” — слегка угрожающе.

Марк сказал:

— Я же говорил.

Ася подошла к отцу и потрогала рукав пиджака.

— Пап, а ты можешь быть папой в этом?

Роман посмотрел на дочь.

Потом на меня.

— Что вы предлагаете?

— Снять галстук.

Он так посмотрел, будто я предложила снять с него полномочия.

— Галстук мешает семейной функции, — сказала я.

— Это нелепо.

— Возможно. Но если в конкурсе будет “поймай воздушный шарик”, галстук станет первым пострадавшим.

Марк оживился:

— В прошлом году был шарик.

Роман медленно снял галстук.

Ася зааплодировала.

— Теперь ты похож на почти нормального папу!

— Почти, — сухо повторил он.

— Это комплимент, — сказала я.

— В вашем мире — возможно.

— В нашем с Асей — точно.

В машине было странно. Роман сидел впереди рядом с водителем, дети сзади, я рядом с Асей. Обычно, как объяснил Марк, отец ехал с ними редко и почти всегда говорил по телефону. Сегодня телефон лежал у Романа в руке, но он не звонил. Просто иногда смотрел на экран, как человек, который отвыкает от привычного спасательного круга.

Ася, конечно, не выдержала первой.

— Пап, а если надо будет прыгать, ты будешь?

— В разумных пределах.

— А если петь?

— Нет.

— А если рисовать?

— Смотря что.

— А если обниматься?

Роман повернул голову.

— С кем?

— Со мной!

— С тобой — да.

Ася удовлетворённо кивнула.

Марк отвернулся к окну, но я увидела, как у него дрогнули губы.

Школа Марка и Аси была частной, яркой, с большими окнами, рисунками в холле и родителями, которые явно готовились к семейному дню серьёзнее, чем некоторые компании к годовым отчётам. У кого-то были одинаковые футболки. У одной семьи — бейджи с фамилией. Один папа нёс пакет с реквизитом, из которого торчала картонная корона. Мама с двумя дочками репетировала речёвку.

Роман остановился у входа.

— Это всегда так?

— Нет, — сказал Марк. — Иногда хуже.

— Спокойно, — сказала я. — Вы просто папа. Не инвестор, не руководитель, не человек, от которого зависит судьба здания.

— Судьба задания, возможно, зависит, — заметил он.

— Вот видите, уже почти вовлечены.

У входа нас встретила учительница Аси — Анна Викторовна, молодая энергичная женщина с папкой и улыбкой человека, который любит детей, праздники и управляемый хаос.

— Ася! Марк! Здравствуйте! — Она увидела Романа и на секунду сбилась. — Роман Андреевич? Вы сегодня лично?

Ася гордо взяла его за руку.

— Да. Он сам.

Эти два слова прозвучали громче любого объявления.

Он сам.

Я увидела, как Марк сделал вид, что рассматривает стенд с рисунками, но стоял чуть ближе к отцу, чем обычно.

Анна Викторовна быстро пришла в себя.

— Мы очень рады. Проходите в зал. Команды формируются по семьям.

— Какова структура мероприятия? — спросил Роман.

Учительница моргнула.

— Простите?

— Сколько этапов, как оцениваются результаты, есть ли ограничения по времени, какие критерии победы?

Я тихо сказала:

— Роман Андреевич.

Он посмотрел на меня.

— Что?

— Вы пугаете ведущую до начала конкурса.

Анна Викторовна рассмеялась. К счастью, она оказалась женщиной с хорошим чувством юмора.

— Критерий один: чтобы детям было весело.

Роман выглядел так, будто этот критерий невозможно внести в таблицу без пояснительной записки.

— Понятно, — сказал он.

— Не очень, но он старается, — добавила я.

Анна Викторовна улыбнулась ещё шире.

— Тогда добро пожаловать в семейный день.

Первые двадцать минут Роман держался достойно. То есть молчал, не мешал и выполнял инструкции ведущей с выражением человека, который временно оказался на другой планете, но решил не провоцировать местное население.

Потом начался конкурс “Семейный девиз”.

Каждая команда должна была придумать короткую фразу и представить себя. У родителей началась творческая паника. Кто-то писал “Мы дружные котики”, кто-то — “Семья Ивановых всегда вместе”, кто-то спорил, можно ли рифмовать фамилию с “чемпионы”.

Роман взял маркер.

— Предлагаю: “Семья Ветровых. Ответственность, надёжность, результат”.

Марк закрыл лицо ладонью.

Ася прошептала:

— Мы точно проиграем котикам.

Я аккуратно забрала маркер.

— Сильная заявка для тендера. Но мы на семейном дне.

— Девиз должен отражать ценности.

— Согласна. Только дети тоже входят в список ценностей.

— Ваш вариант?

Я посмотрела на Асю.

— Что у нас сейчас главное?

— Чтобы папа не был стулом, — радостно сказала она.

— Это оставим для внутреннего пользования. Марк?

Он нехотя взял маркер и написал: “Ветровы. Мы иногда строгие, но учимся”.

Я посмотрела на него.

— Отлично.

Роман тоже посмотрел.

— Учимся?

— Это не о тебе, — быстро сказал Марк. — О нас всех.

— Понятно.

Но по лицу Романа было видно: он понял больше, чем Марк хотел сказать.

Когда наша очередь представляться подошла, Роман машинально шагнул вперёд, будто собирался делать доклад. Я успела тихо предупредить:

— Не как совет директоров.

— Я помню.

Он взял лист с девизом.

— Семья Ветровых, — сказал он в микрофон. — Мы иногда строгие, но учимся.

Пауза была короткой.

Потом Ася подпрыгнула рядом и добавила:

— Особенно папа!

Зал рассмеялся.

Роман посмотрел на дочь.

И не поправил.

Это заметили все трое: я, Марк и сама Ася, которая от радости чуть не уронила картонный флажок.

Следующим был конкурс “Собери портрет семьи”. На большом листе нужно было наклеить готовые элементы: глаза, улыбки, волосы, аксессуары, потом подписать, кто чем важен в семье. Вроде бы просто. Но Роман Ветров, как оказалось, не умел клеить бумажные улыбки без стратегического подхода.

— Нужно сначала определить композицию, — сказал он.

— Нужно сначала взять клей, — возразила Ася.

— Если клеить без композиции, получится хаос.

— Папа, это портрет, а не парковка.

Марк тихо добавил:

— Хотя у нас и портрет может быть с разметкой.

Я взяла лист.

— Предлагаю так: Ася клеит улыбки, Марк подписывает, Роман Андреевич отвечает за волосы.

— Почему я?

— Потому что это безопасный участок.

— Волосы безопасны?

— Относительно.

Он взял бумажные полоски с видом человека, которому доверили крайне сомнительный актив. Через пять минут наш семейный портрет выглядел так: у Аси была самая большая улыбка, у Марка — один глаз чуть выше другого, потому что “мир несимметричен”, у Романа — строгие брови, которые дети сами выбрали, а рядом со мной Ася приклеила маленькую корону.

— Почему у Веры корона? — спросил Роман.

— Она главная по папе, — объяснила Ася.

— Временно, — сказала я.

Марк написал под моей фигуркой: “Вера — нарушает режим с пользой”.

Я посмотрела на него.

— Это можно на визитку.

— Тебя за такое уволят, — сказал он.

— Тогда на памятную кружку.

Роман прочитал подпись и ничего не сказал. Но когда Анна Викторовна подошла посмотреть работы, он неожиданно добавил:

— Формулировка точная.

Я почувствовала, как почему-то стало теплее.

Глупость. Полная. Похвала от работодателя за подпись к кривой бумажной фигурке не должна была влиять на взрослую женщину, которая пришла сюда работать, а не радоваться каждому “точно” от строгого папы. Но влияла.