На мастер-классе детям выдавали картонные домики и предлагали украсить их символами семьи. Ася сразу заявила, что у их дома будет динозавр, шарик и папа без галстука. Марк сказал, что шарик — это травматичный символ поражения, но всё равно нарисовал маленький круг над крышей.

— А ты что нарисуешь? — спросила Ася меня.

— Я не член семьи Ветровых.

— Но ты в операции.

— Это другое.

— Почему?

Очень простой детский вопрос. Очень сложный взрослый ответ.

— Потому что в семье нельзя оказаться по плану операции, — сказала я. — В неё пускают не потому, что удобно, а потому что хотят. И не за один день.

Ася задумалась.

— А если очень хотят?

Марк поднял голову.

Я почувствовала его взгляд.

— Всё равно надо спрашивать у человека, — ответила я. — Хочет ли он сам.

— А ты? — спросила Ася.

— Ася.

— Что? Я спрашиваю.

— Вот именно, — сказал Марк. — Она спрашивает. По правилам папы.

Я посмотрела на картонный домик, на клей, на блёстки, на Семёна, которого Ася посадила охранять крышу. Иногда дети задавали вопросы так, будто просто играли. Но ответы почему-то ложились туда, где взрослый человек обычно держит свои самые неудобные страхи.

— Я хочу, чтобы вы с Марком были спокойны, — сказала я. — И чтобы ваш папа учился быть рядом. Этого пока достаточно.

— Скучно, — сказала Ася.

— Зато честно.

— Взрослые всё время честно скучают.

Марк усмехнулся.

— Иногда Вера не скучная.

— Спасибо за скромную рекомендацию.

К нам подошла та самая журналистка. Молодая, улыбчивая, с телефоном и маленьким микрофоном.

— Простите, можно пару слов? Вы Вера, да? Няня семьи Ветровых?

Я встала так, чтобы дети остались чуть за моей спиной, но не выглядели спрятанными.

— Вера Соколова. Я работаю с детьми Романа Андреевича.

— После школьного видео вас уже называют человеком, который “разморозил” самого строгого отца бизнес-среды. Как вам такая роль?

Я улыбнулась.

Вежливо.

Так улыбаются женщины, которые слышат, как им предлагают красивую клетку и ещё ждут благодарности за декор.

— Никак. Я не размораживаю взрослых мужчин. Я помогаю детям спокойно завтракать, спорить о подушечных замках и не бояться семейных конкурсов.

Журналистка оживилась:

— Но вы же понимаете, что рядом с вами Роман Ветров выглядит совсем иначе?

— Рядом с детьми он выглядит иначе. Потому что дети настоящие. Они не спрашивают, какая у папы капитализация. Им важно, пришёл он сам или опять прислал кого-то вместо себя.

— А вы?

— А я слежу, чтобы семейный день не превратился в пресс-конференцию с блёстками.

Марк за моей спиной тихо сказал:

— Хорошо сказала.

Ася добавила:

— И чтобы папа не был стулом.

Журналистка растерялась.

— Что?

— Внутренняя семейная классификация мебели, — быстро сказала я. — Не для публикации.

Поздно.

Она уже смеялась.

И камера, конечно, была включена.

Роман подошёл через минуту. Не резко, не с видом спасателя. Просто оказался рядом.

— Всё в порядке? — спросил он у меня.

Опять у меня.

Не у журналистки. Не в камеру.

— Да. Мы обсуждаем мебельную метафору, которую лучше оставить в семье.

Ася радостно заявила:

— Папа, я почти не сказала, что ты был стулом!

— Почти, — повторил он.

Журналистка не могла упустить момент.

— Роман Андреевич, а правда, что Вера помогает вам иначе смотреть на отцовство?

Он повернулся к ней.

— Вера помогает моим детям чувствовать себя свободнее дома.

— А вам?

Пауза.

Слишком длинная для журналистки.

Слишком короткая для моего спокойствия.

— И мне, — сказал он.

Я посмотрела на него.

Зря.

Потому что он смотрел на меня, а не на камеру. Сдержанно, внимательно, без улыбки, но так прямо, что вся моя внутренняя комиссия по личным границам срочно забегала по кабинетам.

Журналистка это поймала.

Конечно, поймала.

Камера тоже.

Лидия Аркадьевна, стоявшая у стенда партнёров, поймала вообще всё и, кажется, мысленно уже делала нарезку.

Я взяла Асю за руку.

— Мы пойдём заканчивать домик.

— Да! — обрадовалась Ася. — Папа, ты будешь клеить крышу?

Роман посмотрел на меня, будто спрашивал разрешения.

Снова.

Я кивнула.

— Только без оптимизации конструкции.

— Постараюсь.

Марк сказал:

— Папа, если ты сейчас скажешь “сначала определим композицию”, я ухожу.

— Не скажу.

— Прогресс.

Мы клеили картонную крышу вместе. Роман держал одну сторону, Ася командовала, Марк следил, чтобы дом не перекосило, я спасала блёстки от попадания везде, где они могли бы стать частью репутации Ветрова на ближайшие годы.

Одна блёстка всё равно прилипла Роману к рукаву.

— Семейная метка, — сказала Ася.

— В прошлый раз тоже была, — напомнил Марк.

Роман посмотрел на серебристую точку на костюме.

— Оставим.

Я не сказала ничего.

Потому что иногда молчание — единственный способ не выдать, что чужая готовность оставить блёстку трогает сильнее, чем должна.

После мероприятия партнёры подошли к Роману сами. Кротов пожал ему руку и сказал:

— Честно говоря, я не ожидал, что вы выдержите этот формат так спокойно.

— Я тоже, — ответил Роман.

Кротов рассмеялся.

— Это, кстати, выглядит лучше любой постановки.

— Потому что это не постановка, — сказал Роман.

Я стояла рядом с детьми, делая вид, что рассматриваю их домик. Но слышала всё.

— Совет будет доволен, — продолжил Кротов. — Вы стали понятнее аудитории. Сильный руководитель, который при этом умеет быть отцом. В текущем контексте это важно.

— Я был отцом до того, как это стало важно в текущем контексте, — сухо сказал Роман.

Кротов на секунду потерял улыбку.

Я мысленно зааплодировала. Внутренне. Как он просил.

На выходе Лидия перехватила нас у гардероба.

— Отлично прошло. Очень тепло. Фото с домиком уже забрали несколько каналов. Комментарии будут хорошие.

— Лидия Аркадьевна, — сказал Роман, — никаких публикаций с лицами детей без моего отдельного согласования.

— Конечно.

— И без акцента на Веру как часть семейного образа.

Она улыбнулась.

— Роман Андреевич, мы никого не будем называть частью образа. Но отрицать очевидное тоже не стоит. Люди видят динамику.

Я почувствовала, как пальцы Аси сжались на моей ладони.

— Люди видят то, что им показывают, — сказала я. — И додумывают то, на что их подталкивают.

Лидия повернулась ко мне.

— Вера, вы слишком настороженно воспринимаете естественный интерес.

— Потому что “естественный интерес” очень быстро начинает ходить в чужой дом без стука.

Роман забрал наши пальто у гардеробщицы.

— Обсудим в офисе, — сказал он Лидии.

— Завтра совет ждёт короткий отчёт.

— Получит.

— И рекомендации по дальнейшему использованию семейного направления.

— Нет.

Сказано было тихо.

Но Лидия замолчала.

Мы вышли на улицу.

Ася сонно прислонилась к моей руке, Марк нёс картонный домик так осторожно, будто внутри действительно жили маленькие Ветровы, Семён и блёстка на рукаве. Машина ждала у входа.

Роман открыл детям дверь, помог Асе сесть, потом повернулся ко мне.

— Вы устали, — сказал он.

— Это не вопрос.

— Наблюдение.

— Вы тоже.

— Да.

— Вот видите, уже почти человеческий диалог. Два уставших взрослых, один картонный дом и PR-отдел с горящими глазами где-то за спиной.

Он не улыбнулся, но взгляд потеплел.

— Спасибо, что были с детьми.

— Я была с детьми.

— Я понял.

— Просто уточняю. Потому что сегодня меня пытались поставить рядом с вами так аккуратно, что я сама чуть не поверила, будто стою там по плану.

Он посмотрел на вход в центр, где ещё мелькали журналисты и организаторы.

— Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя частью плана.