— Спасибо, — сказала я.

— Рано.

— Почему?

— Завтра будет обсуждение.

— Предупреждаете о битве?

— О совещании.

— В вашем мире это одно и то же.

Марк тихо сказал:

— Она уже хорошо понимает папу.

Роман посмотрел на сына.

— Марк.

— Что? Я наблюдаю.

— Наблюдай тише.

— Это невозможно. У нас операция.

Ася пихнула его локтем.

— Ты опять всё выдаёшь!

Ольга закрыла планшет и, кажется, решила уехать, пока семейная стратегия окончательно не превратилась в детский заговор с участием няни и динозавра.

На следующее утро Лидия Аркадьевна появилась на экране с улыбкой женщины, которая за ночь успела превратить моё нежелание быть табличкой в пункт презентации “вероятные возражения”. На этот раз в звонке участвовали не только PR и совет, но и представитель партнёров по “Северному кварталу” — мужчина по фамилии Кротов, с деловым лицом и взглядом, который делал вид, что случайно оказался в семейной теме, хотя на самом деле считал всё до последнего репутационного процента.

— Роман Андреевич, — начала Лидия, — после вчерашней публикации тональность в сети заметно улучшилась. Партнёры это видят. Благотворительное мероприятие фонда школы — идеальная возможность закрепить образ ответственного отца без прямой коммерческой подачи.

— Дети не участвуют в коммерческой подаче, — сказал Роман.

— Конечно. Речь о социальной повестке.

Я сидела сбоку от ноутбука и думала, что “социальная повестка” иногда звучит как праздничное название для той же самой витрины.

— Мероприятие школьное? — спросила я.

Лидия посмотрела на меня.

— Фонд школы собирает средства на новую творческую площадку. Будут родители, педагоги, партнёры, локальные СМИ.

— То есть журналисты будут.

— Несколько.

— А зачем там я?

— Потому что дети к вам привязаны, — сказала Лидия. — На видео это считывается. Если вы будете рядом, атмосфера станет естественнее.

— Естественность по плану — моя любимая корпоративная сказка.

Кротов чуть усмехнулся. Лидия — нет.

— Вера, никто не просит вас играть роль. Вы просто сопровождаете детей.

— Тогда уберите меня из публичной части. Я могу быть рядом с Асей и Марком вне кадра.

— Но именно ваше взаимодействие с Романом Андреевичем создаёт тот самый эффект.

— Эффект чего?

Лидия сделала паузу, выбирая слово.

— Семейности.

Я посмотрела на Романа.

Он молчал, но взгляд стал тяжёлым. Не на меня. На экран.

— У меня есть условия, — сказала я.

Лидия тут же оживилась:

— Конечно, давайте обсудим.

— Первое: я не семейный консультант, не сопровождающая и не представительница образа. Я няня детей на испытательном сроке.

Кротов кашлянул, пряча улыбку.

— Второе: детей никто не просит позировать, отвечать на вопросы или изображать счастливую открытку. Если Ася устанет, мы уходим в сторону. Если Марк не хочет фото, его не снимают.

Роман кивнул.

— Третье: меня не представляют как часть семьи.

На этом месте Лидия впервые нахмурилась.

— Но если журналисты спросят…

— Ответ простой: я работаю с детьми.

— Это звучит сухо.

— Зато честно.

Роман сказал:

— Условия принимаются.

Лидия повернулась к нему.

— Роман Андреевич, мы рискуем потерять силу момента.

— Лучше потерять силу момента, чем доверие детей.

Я очень старалась не смотреть на него слишком долго.

Не получилось.

Потому что фраза была хорошей. Слишком хорошей для мужчины, который ещё недавно видел в школьном конкурсе угрозу расписанию. И произнёс он её не для меня. Не чтобы впечатлить. Просто потому что уже понял.

Вот именно такие моменты и опасны. Не красивые костюмы. Не властные взгляды. Не голоса, которыми мужчины могут остановить совещание. Опасно, когда человек начинает меняться не на словах, а в правильную сторону.

Мероприятие проходило в субботу в большом городском центре с высокими окнами, детскими рисунками на стендах, столами с поделками и баннерами фонда. Всё было нарядно, шумно и слегка хаотично — то есть максимально далеко от дома Ветровых в обычном состоянии.

Ася с утра выбирала между тремя платьями и в итоге заявила, что наденет то, в котором “папа меньше похож на начальника”. Что это значило, никто не понял, но выбор пал на голубое. Марк надел обычную рубашку без торжественного вида и предупредил:

— Если будет конкурс с шариком, я ухожу.

— Стратегическое отступление? — спросила я.

— Самосохранение семьи.

Роман появился у машины без галстука.

Я заметила.

Он заметил, что я заметила.

— Не говорите ничего, — сказал он.

— Я молчу очень выразительно.

— Слишком.

— У вас прогресс. Я должна как-то реагировать.

— Достаточно внутренне.

— Внутренне я уже устроила аплодисменты.

Ася подбежала к нему и одобрительно посмотрела на воротник рубашки.

— Папа почти выходного дня.

— Почти?

— Пиджак строгий.

— Компромисс, — сказал Роман.

Марк фыркнул:

— Он сегодня семейно-деловой.

— Это лучше, чем “покупка завода”, — сказала я.

— Спасибо за экспертную оценку, — сухо ответил Роман.

— Всегда рада улучшить ваш папский бренд.

— Вера.

— Всё, молчу. Почти.

В центре нас встретили сразу трое организаторов, Ольга и Лидия Аркадьевна, которая выглядела так, будто улыбалась всем залом, но контролировала каждую камеру. Она подошла к Роману, потом ко мне.

— Вера, рада, что вы с нами.

— Я с детьми, — уточнила я.

— Разумеется.

Она сказала это слишком быстро. У профессиональных людей “разумеется” иногда значит “мы всё поняли, но попробуем позже”.

Я взяла Асю за руку. Марк шёл рядом, делая вид, что ему всё равно, но в толпе незнакомых взрослых держался ближе ко мне, чем обычно. Роман заметил. И не сказал “Марк, иди ровно”. Не поправил. Просто сам чуть замедлил шаг, чтобы мы не растянулись по залу.

Лидия провела нас к зоне партнёров.

— Роман Андреевич, сначала короткое приветствие, затем обход детских стендов, потом общее фото с организаторами. Вера, вы можете быть рядом с детьми во время мастер-класса.

— Могу, — сказала я. — И буду.

На приветствии Роман говорил недолго. Сдержанно. Без лишних обещаний, без попытки выглядеть добрым папой для камеры. Он сказал, что фонд делает важное дело, что детям нужны места, где можно пробовать, ошибаться, создавать и быть услышанными. На слове “ошибаться” он на секунду посмотрел на Марка, а тот опустил глаза, но не спрятался полностью.

Потом начался обход стендов.

И вот тут всё стало сложнее.

Потому что дети действительно держались рядом со мной. Ася то брала меня за руку, то тащила показывать рисунки, то пыталась доказать, что Семён-динозавр должен участвовать в мастер-классе по семейным символам. Марк спрашивал меня, можно ли не подходить к группе мальчиков из школы, которые явно собирались обсудить видео с шариком. Я отвечала, отвлекала, переводила, шутила — делала свою работу.

Но со стороны это, видимо, выглядело иначе.

Я ловила взгляды.

Журналистка у стенда с поделками подняла камеру именно в тот момент, когда Ася обняла меня за талию, Роман наклонился к ней, а Марк встал с другой стороны. Получилась картинка: строгий мужчина, дети, женщина рядом. Почти семья. Слишком почти.

Я сразу сделала шаг назад.

Роман заметил.

— Что случилось? — спросил он тихо.

— Камера.

Он посмотрел в сторону журналистки.

— Хотите уйти?

Не “отойди”. Не “стойте здесь”. Не “так надо”.

Спросил.

Я кивнула.

— Я с Асей к мастер-классу.

— Хорошо.

— Роман Андреевич, если журналисты начнут спрашивать…

— Я отвечу.

— Без героических формулировок.

— Постараюсь.

— Это слово у вас становится многофункциональным.

— Благодаря вам.

И вот зачем он это сказал?

Нормальный работодатель в таких ситуациях говорит: “Принято”. Или “работайте”. Или хотя бы “не мешайте фотографу”. А этот стоял среди баннеров, партнёров и камер и говорил так, что мне приходилось напоминать себе: Вера, ты здесь няня, не романтический спецэффект.