— Ладно, — сказал Мин вслух, и слово повисло в тумане, не вернувшись эхом. — Еды нет, воды нет, наверх не залезть. Зато воздух свежий.

Плотная тяжёлая ци тумана давила на каналы со всех сторон ровным потоком, просачиваясь сквозь кожу. Мин ощутил знакомое чувство, от которого обычные практики хватались бы за виски и теряли направление. Десять каналов загудели от внешнего давления, ци уплотнилась в руслах, и тело привычно напряглось.

Вот только привыкло оно к этому давлению давно. Каждая ночная варка с Чернильницей, когда артефакт тянул ци из каналов до дрожи в пальцах, каждая капля чернил, оплаченная истощением, — всё это готовило Мина к тому, что он сейчас ощущал. Давление тумана было тупым и равномерным, а Чернильница тянула прицельно, выжимая русла до донышка. По сравнению с ночными варками туман казался тёплой ванной. Голова оставалась ясной, и Мин подумал, что наставник Фэн, наверное, сильно удивился бы, узнав о подмастерье, которому в Среднем кольце удобнее, чем половине внешних учеников.

Мин выбрал направление вдоль склона, где каменные выступы образовывали подобие тропы, и пошёл, придерживая левый бок ладонью. Подниматься по вертикальной скале с подбитым ребром он не собирался, значит, нужен обходной путь, пологий подъём, или хотя бы расщелина, по которой можно карабкаться. Туман скрывал всё, что находилось дальше двадцати шагов, и Мин ориентировался по уклону земли под ногами и по направлению ветра, тянувшего снизу, из глубины кольца.

Лес здесь отличался от Пограничья настолько, что Мин замедлил шаг уже через сотню. Деревья стояли реже, но каждое было толще любого ствола, который он видел в Долине. Кора покрывала их грубой коркой, и из трещин сочилась смола с травянистой горечью. Мох на камнях светился тусклой зеленцой, и Мин, наклонившись, разглядел в нём мельчайшие споры, от которых пальцы слегка покалывало.

Каждый куст и каждый корень напитывались плотной ци, от которой растения вырастали до размеров, невозможных в обычной земле. Мин заметил кустарник с гроздьями мелких ягод, покрытых бледным инеем, и остановился. Мать называла их ледяной ягодой, описывая свойства в своей тетрадке рецептов, но Мин никогда не находил их в Долине, потому что ледяная ягода росла только в местах с особо плотной ци. Он сорвал гроздь и положил на ладонь. Ягоды и правда были ледяными на ощупь, каждая размером с ноготь мизинца, и покалывали кожу отголоском аспекта. Мин срезал четыре грозди и убрал во внутренний карман куртки, туда, где ткань была ещё цела.

Чуть дальше, у подножия замшелого валуна, из земли торчали белёсые утолщения, похожие на пальцы мертвеца, трупный корень, который Мин знал по описаниям в библиотечных свитках о ядовитых растениях Запретной Зоны. Земляной аспект пропитывал корневую систему настолько глубоко, что даже прикосновение к стеблю оставляло на коже небольшой след. Он обернул руку остатком рукава и выкопал два толстых корня с въедливым запахом сырой глины.

Мин продолжал двигаться по склону, собирая всё, что узнавал. Изобилие Среднего кольца поражало. Растения, которые в Долине считались редкостью и стоили духовных камней, здесь росли на каждом шагу, напитанные густой туманной ци до такой степени, что светились в полумраке. Мин чувствовал себя мальчишкой, забравшимся в чужой сад, где на каждой ветке висели плоды, о которых он только читал. Если бы у него была сумка, он набил бы её доверху за час. Карманы тоже подходили, пусть и вмещали куда меньше.

Склон вывел его в ложбину между двумя каменными выступами, заросшую странным бамбуком. Стволы были тонкими, в палец толщиной, и поднимались выше головы, смыкаясь вверху в плотный фиолетовый свод. Мин раздвинул первые стебли и шагнул внутрь, свет тумана сменился лиловым полумраком, в котором бамбуковые листья шелестели на ветру тонкой мелодией.

На третьем шаге грудь обожгло, и Мин остановился, прижав ладонь к рёбрам, думая, что дёрнулся ушиб. Жар шёл изнутри, из-под рубашки, оттуда, где под полотняной обмоткой лежала Чернильница. Мин расстегнул ворот, размотал ткань и вытащил флакон. Чернильница дрожала в пальцах, стеклянные стенки позвякивали о ногти. За всё время, которое Мин владел артефактом, Чернильница никогда так себя не вела. Она грелась при варке, тянула ци при загрузке ингредиентов, но эта дрожь шла от чего-то внешнего, тянущего её к себе, и Чернильница откликалась.

Мин повернул флакон и ощутил, как вибрация усиливается, когда горлышко смотрит в глубину бамбуковых зарослей. Он повернул флакон обратно, вибрация ослабла. Повернул снова, вибрация усилилась.

— Ну и что ты нашла? — спросил Мин у Чернильницы, и та ответила новой вибрацией, от которой пальцы занемели.

Он двинулся в глубину зарослей, следуя за дрожью артефакта. Фиолетовый бамбук редел, стволы расступались, и земля под ногами пошла вниз, к расселине, где каменный склон разорвало надвое. Мин перешагнул через поваленные стебли и вышел на край разлома, откуда открывался вид на обнажённый срез горной породы.

В каменной стене, полузасыпанной землёй и оплетённой корнями, выступал краешек чего-то рукотворного. Мин различил тёсаную кладку, уложенную стык в стык, и над кладкой, выше линии обрушения, малую привратную арку, вмонтированную в породу, будто горный склон проглотил здание и оставил снаружи только вход.

Чернильница раскалилась в пальцах. Мин обернул её полотном и убрал за пазуху, ощущая жар сквозь ткань.

Он спустился по каменистому склону к подножию арки, цепляясь за корни, и встал перед ней. Тёсаная кладка уходила в скалу справа и слева, на замковом камне сверху было вырезано длинное извивающееся тело дракона с когтистыми лапами и рогатой головой, раскрытая пасть которого обнимала верхний край проёма. Резьба потемнела от столетий, но линии сохранили глубину и чёткость, и Мин решил, что мастер, работавший над этим камнем, владел резцом на уровне, при котором каждый штрих выражал одновременно движение и силу.

Под резьбой дракона и по всей поверхности арки, от основания до замкового камня, тянулись символы начертания. Мин присел на корточки и провёл пальцем по ближайшему контуру, счищая присохшую грязь. Линии были тоньше, чем на стелах Обители, и переплетались в многослойную сеть, где каждый узел нёс смысл, который Мин мог только угадывать. Он узнал «круг замыкания» в самом основании формации, знакомый контур, но остальное принадлежало иному уровню мастерства.

Мин расчистил левую стойку арки от лоз и корней, обдирая руки о жёсткую кору, и увидел формацию целиком. В основе лежал защитный барьер, похожий по принципу на стелы периметра Обители, но в десятки раз сложнее. Линии собирали ци из окружающего тумана и пропускали через контур, уплотняя до состояния каменной стены, а излишки перенаправляли в отводящий канал, уходящий вглубь скалы. Рядом с защитным контуром Мин различил второй слой, схему сбора и накопления, которая подпитывала барьер окружающей ци. Формация кормила себя сама, и это объясняло, почему спустя столетия она всё ещё работала.

Часть символов была стёрта. Эрозия выгрызла узлы в верхней трети правой стойки, где вода столетиями стекала по камню, вымывая линии из тёсаной поверхности. Мин видел разрывы в контуре, оборванные концы соединительных дуг, которые когда-то замыкали верхний ярус формации в единое целое. Барьер работал, но работал нестабильно, и остаточная ци пульсировала в линиях рваными толчками, от каждого из которых по арке пробегало свечение, от которого покалывало кожу на расстоянии в два шага. Проход за аркой был закрыт каменной плитой, и по её поверхности переливалось мерцание, обещавшее неприятности каждому, кто попробует войти силой.

Мин сел на камень перед аркой и положил подбородок на кулак. Формация была ему не по зубам, если говорить о полном понимании. Он знал двенадцать символов первого круга и мог отличить «замыкание» от «отторжения» на ощупь, но здесь использовались конструкции, которых он не видел ни в одном библиотечном свитке. Символы складывались в фразы, а фразы в абзацы, и язык этих абзацев был сложнее всего, чему он смог научиться.