До вечера оставалось несколько часов, и Мин потратил их с толком. На рынке он нашёл лоток с дешёвыми деревянными масками, которые продавали к осеннему празднику урожая. Резные рожи духов-хранителей стояли в ряд с комическими лисами и безликими овалами для ряженых, и Мин выбрал простую маску из тёмного ореха, с широкими скулами, которая закрывала лицо от лба до подбородка. Две монеты из собственных скудных сбережений.

Бурый выцветший плащ с капюшоном и заплатой на правом плече он купил на барахолке за стеной кузнечного ряда, у тётки, торговавшей подержанной одеждой. Плащ плохо пах, но сидел свободно и скрывал фигуру. Мин накинул его и поднял капюшон, после чего посмотрел на своё отражение в мутной воде бочки. Из-под капюшона и маски на него глянуло нечто среднее между бродячим монахом и огородным пугалом. Сойдёт.

Последним штрихом стал горький корень «дикого хрена», который Мин купил в аптеке за медяк. Травницы в деревне Серого Тумана давали его при простуде, и побочным действием корня была сильная хрипота, державшаяся несколько часов. Мин надкусил корешок и прожевал горькую мякоть, поморщившись от вяжущего вкуса. Через минуту горло саднило, а голос стал сиплым и низким.

— Старый, но мудрый, — сказал Мин сам себе первое что пришло в голову. Из-под маски вышел надтреснутый скрежет, который мог принадлежать кому угодно, от больного старика до простуженного бандита, и Мин кивнул сам себе, направившись к южной окраине.

Чайная «Три Журавля» оказалась приземистым каменным зданием с покосившейся вывеской, на которой журавли были нарисованы с таким вольным отношением к анатомии, что больше напоминали гусей с вывихнутыми шеями. Фасад выходил на тихую улочку рядом с городской стеной, и у входа горел единственный бумажный фонарь, жёлтый в сумерках, а рядом с дверью стояли двое.

Крупные охранники с широкими поясами, на которых висели дубинки и кожаные мешочки, оба на втором уровне Пробуждения, если судить по плотности ци, которая сочилась от них. Левый, со шрамом на лбу, оглядел подошедшего Мина с ног до головы и скривился.

— Куда, дед? — спросил он, загородив проход рукой. — Чайная закрыта на частное мероприятие.

Мин остановился, опираясь на палку, которую подобрал по дороге, и ссутулил плечи под плащом так, что потерял добрых пять сантиметров роста.

— Я пришёл на торги, — прохрипел он изменённым голосом.

Второй охранник, помоложе, с мясистым носом и бычьей шеей, фыркнул и переглянулся с напарником, после чего оглядел Мина с ног до головы, задержавшись на заплатанном плаще и деревянной маске.

— Ты? На торги? От тебя разит первым Пробуждением, дедуля. Тебе на городской рынок, там тыквы продают.

— Невежды, — прошипел Мин и полез за пазуху, отчего оба охранника напряглись, и левый потянулся к дубинке. Мин вытащил из-под плаща пергамент и помахал перед их носами. Рыжие линии «круга замыкания» и «знака отторжения» тускло мерцали в свете фонаря, и от пергамента шло сухое тепло, которое оба охранника ощутили сразу, потому что на втором Пробуждении чувствительность к ци уже позволяла отличить горячий камень от холодного.

— Это… талисман? — Левый наклонился ближе, и глаза у него расширились. Плотность ци в пергаменте была гораздо выше всего, что охранник видел.

— Я странствующий начертатель, мальчишка! — Мин повысил голос до хриплого каркающего крика и ткнул палкой в грудь второму, который от неожиданности отшатнулся. — Двадцать лет я варю чернила, и меня не пускают на провинциальные торги! Может, мне ещё станцевать у порога, чтобы два дармоеда убедились, что я достоин?

Левый охранник поднял обе руки ладонями вперёд, и лицо его вытянулось, когда он торопливо заговорил.

— Почтенный, мы не хотели обидеть. Просто порядок, вы же понимаете…

— Я понимаю, что у вас глаза в заднице! — рявкнул Мин, и хрипота в его голосе добавила заявлению зловещей убедительности. — Или вы думаете, что мастер-начертатель обязан ходить в шелках и благоухать сандалом? Мастерство и внешность между собой никак не связаны!

Второй побледнел и покосился на талисман, потому что ци в пергаменте была настоящей, и никакой жулик с рынка не смог бы подделать такую плотность.

— Прошу, почтенный мастер, — левый посторонился и указал на дверь. — Простите за неудобство. Вход по лестнице вниз, направо.

Мин спрятал талисман и поправил маску, после чего прошёл мимо, стуча палкой по каменным ступеням. За его спиной второй охранник шёпотом спросил у левого, откуда у этого деда талисман с такой ци, и левый ответил ему затрещиной.

Подвал чайной «Три Журавля» был просторнее, чем обещал фасад. Низкие потолки поддерживались деревянными балками, вдоль стен стояли лавки, а в центре располагался помост с каменной стойкой, за которой сидел мужчина с аккуратной бородкой и скучающим выражением лица. Рядом с ним лежали весы с лупой на костяной ручке и стопка чистых бирок для лотов. Народу пока было немного, десятка два покупателей расселись по лавкам, и большинство выглядели зажиточными горожанами или мелкими торговцами, хотя в дальнем углу Мин заметил двух практиков в дорожных одеждах, от которых тянуло ци посильнее, чем от охранников у входа.

Мин подошёл к стойке оценщика, положил перед ним три пергамента и хрипнул «На торги».

Оценщик поднял глаза и окинул его взглядом, каким сытый кот оглядывает дохлую мышь, принесённую на порог. Аккуратные пальцы подхватили первый пергамент, потом второй и третий. Два тепловых с рыжими линиями и один земляной с бурыми. Оценщик повертел их и поднёс к глазам, после чего поморщился.

— Дешёвый пергамент, — констатировал он. — Кривоватые символы на тринадцатом штрихе. Ци внутри много, но это ещё ничего не значит, накачать пергамент может любой дурак с горстью духовных камней.

— Кривоватые? — Мин наклонил голову.

— Я видел талисманы мастеров из Кузни Огненного Гребня, — оценщик откинулся на спинку стула. — Вот там работа. А это… ну, ци плотная, признаю. Но сделано грубо. Откуда мне знать, что это вообще работает?

— Вы утверждаете, что мои талисманы негодны, — Мин сохранял сиплое спокойствие, и под маской его губы растянулись в улыбке, которую никто не видел. — Раз так, я готов продемонстрировать. Однако если товар окажется достойным, вы возместите использованный заряд.

Оценщик хмыкнул, а к стойке подтянулись ещё двое, его помощники или младшие оценщики. Толстый и рыхлый кивнул на Мина, что-то шепнул тощему, и оба ухмыльнулись.

— Пожалуйста, — оценщик указал на серую базальтовую плиту толщиной в два пальца, стоявшую у стены на специальной подставке. — Если ваш талисман хотя бы поцарапает её, я лично оплачу использование в двойном размере от конечной продажной цены. Серьёзно. Но если нет, я заберу все талисманы, как тебе такое, старик?

Он улыбнулся, и толстый помощник хихикнул, а Мин взял земляной талисман и повернулся к плите. Бурые линии «круга замыкания» и «давления» тускло мерцали на пергаменте, Мин рисовал этот символ впервые на пергаменте и до сих пор не видел его в действии. Каменная плашка в каморке треснула от одной линии земляных чернил, а здесь был полноценный талисман с двойной формулой, и отличнее повода проверить его сложно было представить.

Мин приложил пергамент к плите и вложил нить ци. Тяжёлый гул прокатился по подвалу, стаканы на стойке оценщика подпрыгнули, и коричневое свечение вспыхнуло на поверхности базальта, впиталось в камень и ушло вглубь. Плита издала звук, от которого разом замолчали все разговоры в зале, сухой протяжный треск разломил базальт от центра к краям, и два куска тяжёлой каменной плиты разъехались в стороны, обнажив разлом с ровными краями. Каменная крошка посыпалась на пол, и по подвалу прокатилась волна ци, от которой фонари на балках качнулись.

Мин посмотрел на пергамент в своей руке. Края потемнели, бурые линии символов потускнели, но пергамент держался, и мерцание в контуре не угасло, второй заряд остался, как и в тепловом, использованном на Пэй Луне. Даже Мин не ожидал такого, земляной аспект давления расколол плиту на две половины, и от обнажённого разлома ещё шёл жар.