Будь у Тома не столь добродушный характер, он бы, несомненно, возненавидел ангелочка Лору, но в нем таилось слишком много задатков настоящего мужчины, который всегда пожалеет и защитит слабого. Боюсь, что миссис Стеллинг он действительно невзлюбил и даже много лет спустя с неприязнью смотрел на белокурые локоны и плоско заплетенные косы, поскольку они ассоциировались у него с надменными манерами и постоянными напоминаниями о долге – не своем собственном, ясное дело. Но ему нравилось забавлять маленькую Лору, и он с удовольствием играл с ней. Он даже пожертвовал ради нее своими пистонами, отчаявшись в том, что они послужат когда-нибудь более серьезной цели, и полагая, что взрыв доставит ей радость, и тут же получил нагоняй от миссис Стеллинг за то, что учит ребенка шалостям. Лора была для него чем-то вроде товарища, а Том так жаждал иметь товарищей! В глубине души он мечтал о том, чтобы приехала Мэгги, и готов был восхищаться даже ее возмутительной забывчивостью, хотя прежде чуть ли не из милости разрешал сестре сопровождать себя на прогулках.

Тоскливое полугодие не подошло еще к концу, как Мэгги действительно приехала к Тому. Миссис Стеллинг пригласила ее погостить у них в любое время: поэтому, когда в конце октября мистер Талливер отправился в Кинг-Лортон, он взял с собой Мэгги. Она ехала туда с таким чувством, будто пустилась в большое путешествие и начинает знакомиться с миром. Это был первый визит мистера Талливера в Кинг-Лортон, ибо Тому не следовало слишком много думать о доме.

– Ну, сынок, – сказал он Тому, когда мистер Стеллинг вышел, чтобы сообщить жене об их приезде, и Мэгги могла, не стесняясь, поцеловать брата, – ты отлично выглядишь! Учение пошло тебе впрок.

Тому стало досадно, что он не выглядит больным.

– Боюсь, я не очень хорошо себя чувствую, отец, – сказал он, – ты бы попросил мистера Стеллинга, чтоб он не заставлял меня учить Евклида: это, верно, от него у меня зубы болят. – Зубная боль была единственной известной Тому болезнью.

– Евклид? Это что, сынок? – спросил мистер Талливер.

– А черт его знает: определения, и аксиомы, и треугольники, и все в этом роде. Книга, где я все это учу, – ужасная чепуха.

– Полно, полно, – с укоризной сказал мистер Талливер, – как не стыдно так говорить? Ты должен учить то, что велит учитель. Он знает, что тебе нужно.

– Теперь я стану тебе помогать, – несколько покровительственно утешила его Мэгги. – Я буду жить здесь долго-долго, если миссис Стеллинг пригласит меня. Я привезла с собой сундучок и фартучки – правда, отец?

– Это ты-то мне поможешь, дуреха! – воскликнул Том, придя в восторг от ее заявления и предвкушая, как он поразит Мэгги, показав ей страничку Евклида. – Хотел бы посмотреть, как ты сделаешь хоть один из моих уроков. Ведь я даже латынь учу! Девчонки никогда не учат таких вещей, девчонки слишком глупые.

– А я знаю, что такое латынь, – нимало не смущаясь, заявила Мэгги. – Латынь – это язык. В словаре тоже есть латинские слова. Например, bonus – подарок!

– Вот вы и дали маху, мисс Мэгги, – сказал Том, втайне удивляясь. – Больно много ты о себе воображаешь! Bonus как раз значит «хороший», – bonus, bona, bonum.

– Ну и что ж, это может быть в то же время и подарок, – не сдавалась Мэгги. – Почти каждое слово имеет несколько значений. Например, лук – овощ и вместе с тем оружие у дикарей.

– Молодец, дочка! – сказал, смеясь, мистер Талливер, а Тома даже досада взяла, что она так все знает, хотя он и безмерно рад был тому, что Мэгги останется с ним. Самонадеянность быстро с нее слетит, пусть она только по-настоящему познакомится с его книжками.

Миссис Стеллинг, любезно приглашая Мэгги погостить у них, имела в виду недельку, не более, но мистер Стеллинг, поставив девочку между коленями и спросив, откуда у нее такие черные глаза, предложил, чтобы она пожила у них подольше. Мэгги решила, что мистер Стеллинг – замечательный человек, а мистер Талливер был рад оставить свою дочку там, где ее смогут оценить по заслугам. Итак, было решено, что за ней приедут только в конце второй недели.

– Давай пойдем теперь в кабинет, Мэгги, – сказал Том, когда отец уехал. – Ну что ты дергаешь головой, дурашка? – продолжал он. Хотя волосы Мэгги отросли и были гладко зачесаны за уши, она по привычке встряхивала головой, словно отбрасывала со лба воображаемые пряди. – Ты похожа тогда на помешанную.

– Я не нарочно, – нетерпеливо сказала Мэгги. – Не дразни меня, Том. Ой, сколько книг! – воскликнула она, увидев книжные шкафы в кабинете. – Как бы мне хотелось иметь столько книг!

– Ха, да тебе не прочитать ни одной из них, – с торжеством произнес брат. – Они все по-латыни.

– И вовсе нет, – возразила Мэгги. – Смотри, что написано на корешке у этой: «История упадка и разрушения Римской империи»[33].

– А что это значит, ты все равно не знаешь, – сказал Том, качая головой.

– Ну, мне нетрудно и узнать, – презрительно промолвила Мэгги.

– Да? А как?

– А заглянуть внутрь и прочитать, что там написано.

– И не пробуй, мисс Мэгги! – закричал Том, увидев, что она уже берется за книгу. – Мистер Стеллинг никому не позволяет брать свои книги без разрешения. Мне влетит, если ты ее возьмешь.

– Ну ладно! Тогда покажи мне все твои книги, – сказала Мэгги и, повернувшись к брату, обняла его за шею и потерлась о щеку круглым носиком.

Том, радуясь, что теперь он снова сможет спорить с сестренкой и всячески ею помыкать, схватил Мэгги за талию и стал прыгать с ней вокруг большого дубового стола. Они прыгали все быстрей и быстрей, так что волосы Мэгги рассыпа`лись по плечам и взлетали как лошадиная грива. Круги, которые они описывали по комнате, делались все более неверными, и наконец, натолкнувшись на пюпитр с тяжелыми словарями, дети с грохотом свалили его на пол. К счастью, кабинет помещался в одноэтажном флигеле, и шум этот не был никем услышан, но Том еще несколько минут стоял, не в силах прийти в себя от головокружения и со страхом ожидая, не появятся ли мистер или миссис Стеллинг.

– Хватит, Мэгги, – сказал он наконец, поднимая пюпитр. – Здесь нельзя баловаться. Если мы что-нибудь разобьем, миссис Стеллинг заставит нас кричать peccavì[34].

– А что это значит? – спросила Мэгги.

– О, это по-латыни значит «хорошая взбучка», – ответил Том, гордый своими познаниями.

– А она сердитая – миссис Стеллинг?

– Еще бы! – сказал Том, энергично кивая головой.

– По-моему, все женщины злее, чем мужчины, – сказала Мэгги. – Тетушка Глегг куда злее, чем дядюшка Глегг, и мама гораздо чаще бранит меня, чем отец.

– Ну, ты и сама когда-нибудь станешь женщиной, – отозвался Том, – так уж чья бы корова мычала…

– Но я буду умной женщиной, – ответила Мэгги, тряхнув головой.

– Ну еще бы, и противной задавакой вдобавок. Никто не станет тебя любить.

– Но ты должен любить меня, Том. Будет гадко, если ты не станешь меня любить, ведь я твоя сестра.

– Если ты будешь противной девчонкой, я все равно не стану.

– О, Том, пожалуйста! Я не буду противной, я всегда буду хорошей с тобой… я со всеми буду хорошей. Ты будешь меня любить, Том, будешь, да?

– Ах, не приставай! Эка важность! Ну, мне уже пора учить уроки. Смотри, что я должен разобрать, – сказал Том, привлекая Мэгги к себе и показывая ей теорему, и она, заложив волосы за уши, приготовилась доказать брату, что может ему помочь. Она начала читать в полной уверенности, что легко с этим справится, но вскоре совершенно запуталась. Ничего не поделаешь – придется сознаться, что ей это не по зубам, а Мэгги вовсе не прельщало самоунижение.

– Все это вздор и скучища, – покраснев от досады, сказала она, – кому это надо тут разбираться?

– А, вот видишь, мисс Мэгги, – сказал Том, отодвигая книгу и покачивая головой, – видишь теперь, что не такая уж ты умная, как воображаешь.

– О, – вскричала Мэгги, надув губы, – я бы, конечно, все поняла, если бы учила с самого начала, как ты.