Мэгги попыталась улыбнуться, но невольно вздрогнула, словно на нее внезапно повеяло холодом.

– Ты совсем замерзла, дорогая, – сказала Люси. – Ложись скорее в постель, да и мне давно пора. Боюсь даже подумать, который теперь час.

Они поцеловались, и Люси ушла, унося с собой признание, под влиянием которого она воспринимала последующие события. Мэгги была совершенно искренна, она и не могла быть иной. Но сердечные излияния порой вводят в заблуждение, даже когда они бывают вполне искренними.

Мэгги отправилась к брату уже в середине дня. Чтобы застать его дома, она выбрала тот час, когда он приходил обедать. Том нанимал комнату у человека не совсем ему чужого. Наш друг Боб Джейкин вот уже восемь месяцев как с молчаливого согласия Мампса обзавелся женой, а также одним из тех старинных, прорезанных лабиринтами коридоров диковинных домишек на берегу Флосса, где его мать и жена предоставляли любителям речных прогулок две лодки, в которые он вложил часть своих сбережений, и сдавали внаем гостиную и свободную спальню, чтобы, как говорил Боб, не впасть в грех от безделья. Вот при каких обстоятельствах, к удовольствию обеих заинтересованных сторон, Том в качестве жильца водворился в доме Боба.

Дверь отворила жена Боба. Это была крохотная женщина, обликом своим напоминавшая голландскую куклу; рядом с матерью Боба, вдруг выросшей за ее спиной и заполнившей весь проход, она производила то же впечатление, что и люди, которые так кстати для скульптора постоянно толпятся у подножия огромных статуй, подчеркивая их грандиозность. Открыв дверь, крохотная женщина низко присела и подняла на Мэгги взгляд, полный благоговейного трепета; но как только Мэгги проговорила с улыбкой: «Могу я повидать брата?» – она, придя в необычайное возбуждение, обернулась и воскликнула:

– Матушка, матушка, скажите Бобу – это мисс Мэгги! Господи, да входите же, мисс, – продолжала она, распахнув боковую дверь, и, стремясь предоставить гостье как можно больше места, так плотно прижалась к стене, что почти слилась с ней.

Грустные воспоминания нахлынули на Мэгги, когда она вошла в тесную гостиную, которую только и мог теперь ее бедный брат называть своим домом, – а ведь в минувшие годы это слово обозначало для них обоих отчий кров со всеми привычными с детства и милыми им предметами. Однако не все в этой комнате было незнакомо Мэгги. Взгляд ее сразу же упал на большую Библию, и вид этой ветхой книги отнюдь не способствовал тому, чтобы разогнать грустные мысли. Мэгги молчала, отдавшись воспоминаниям.

– Не присядете ли вы, мисс? – сказала миссис Джейкин и, смахнув со стула несуществующую пыль своим передником, подняла за уголок эту принадлежность туалета и со смущенным видом поднесла ее к лицу, не переставая при этом с интересом рассматривать Мэгги.

– Значит, Боб дома? – спросила Мэгги, овладев собой и улыбаясь этой оробевшей голландской куколке.

– Да, мисс, только он, должно быть, моется да наряжается, пойду-ка я погляжу, – сказала миссис Джейкин, исчезая за дверью. В самом скором времени она возвратилась, храбро выглядывая из-за спины мужа, который, появившись во всем великолепии своих белоснежных ровных зубов и голубых глаз, еще с порога почтительно кланялся Мэгги.

– Как поживаешь, Боб? – спросила Мэгги, протягивая ему руку. – Я собиралась навестить твою жену и, если миссис Джейкин не возражает, приду к вам на днях именно с этой целью. Но сегодня меня привело другое: мне надо поговорить с братом.

– Он скоро воротится, мисс. У него дела как по маслу идут, у мастера Тома то есть. Он так в гору пошел, что скоро всех здесь обскачет, – попомните мои слова, мисс.

– Я уверена, Боб, как бы судьба ни вознесла Тома, никогда он не забудет, чем обязан тебе; я только повторяю слова, сказанные им на днях.

– Э, мисс, вольно же ему так думать. Хотя, вообще-то, я знаю, мастер Том зря слов на ветер не бросает, это не то что я: у меня часто язык попусту мелет. Ей-богу, я все равно что опрокинутая бутылка: слова льются, льются, никак их не удержишь. Ну а на вас, мисс, любо-дорого глядеть, прямо сердце радуется. Что скажешь, Присси? – проговорил Боб, оборачиваясь к жене. – Видишь теперь, что я говорил правду? А ведь не много сыщется товаров, которые я не перехвалил бы, коли уж возьмусь про них рассуждать.

Казалось, маленький носик миссис Джейкин, следуя примеру ее глаз, тоже почтительно устремился вверх, к Мэгги, однако теперь она настолько осмелела, что была в состоянии улыбнуться, присесть и даже произнести:

– Мне страсть как не терпелось поглядеть на вас, мисс, а то мой муж с того самого дня, как стал меня примечать, бывало, начнет про вас рассказывать, да так и остановиться не может, будто совсем в уме повредился.

– Будет, будет, – смущенно оборвал ее Боб. – Ступай погляди, готов ли у тебя обед, а то как бы мастеру Тому не пришлось потом дожидаться.

– Надеюсь, Боб, твой Мампс дружелюбно встретил миссис Джейкин, – спросила Мэгги, улыбаясь. – Помню, ты всегда говорил, что он будет очень недоволен, если ты женишься.

– Э, мисс, – сказал Боб, ухмыляясь, – он про это и думать забыл, когда увидел, какая она маленькая. Сперва он все прикидывался, будто ее и нет вовсе или что она недомерок какой. А вот насчет мастера Тома, мисс, – тут Боб понизил голос и сразу стал серьезным, – хотя он как из чугуна отлит – ни с какого бока внутрь не заглянешь, – ну да у меня глаз зоркий, и теперь, когда я уже не расхаживаю больше с коробом, а стал вольной птицей и, выходит, не знаю, что мне с моими мозгами делать – не пропадать же им зря, – поневоле приходится думать, что у кого на душе делается. Так вот, не нравится мне, мисс, что сидит мастер Том один, хмурый как туча, брови у него насуплены и все в огонь глядит, и это каждый вечер. Ему бы теперь малость повеселеть – такой джентльмен, прямо на диво, мастер Том то есть! И жена замечала, что войдет она к нему, а ему и ни к чему, что она тут; сидит насупившись и смотрит в огонь, словно кого там видит.

– Он постоянно думает о делах, Боб, – сказала Мэгги.

– Э, мисс, – произнес Боб, еще больше понижая голос, – сдается мне, тут еще кое-что примешано. У него ведь сло`ва клещами не вытянешь, у мастера Тома, ну да у меня глаз наметанный, и вот в прошлое Рождество я уж было думал, что углядел, где его слабое место. Это насчет маленького черного спаниеля, мисс, – эдакая чистопородная безделка, – уж чего он только не придумывал, чтобы раздобыть его. Но с той поры на него прямо что-то нашло, еще пуще стиснул зубы, и весь свет ему не мил, хотя с чего бы, кажется, – дела у него идут на славу. Я это вам к тому рассказываю, мисс, что, может, вы тут чем подсобите теперь, как вы приехали. Он ведь все один-одинешенек, никогда на людях не бывает.

– Боюсь, это не в моей власти, Боб, Том не очень меня слушается, – сказала Мэгги, немало потрясенная высказанной Бобом догадкой.

Ей никогда и в голову не приходило, что Том может страдать от любви. Бедняжка! Надо же ему было влюбиться в Люси! Но быть может, все это лишь измышления неугомонного ума Боба. Разве нельзя подарить собачку из родственных чувств или, наконец, просто из благодарности. Но тут Боб воскликнул: «А вот и мастер Том», – и издалека донесся звук отворяемой двери.

– Я знаю, Том, как тебе дорога каждая минута, – проговорила Мэгги, едва Боб оставил их наедине, – и сразу скажу, что привело меня к тебе. Я не хочу, чтобы из-за меня ты лишился обеда.

Том стоял, прислонившись спиной к камину, а Мэгги сидела к нему лицом, и на нее падал свет. От Тома не укрылось ее смятение, и он сразу же угадал, о чем будет разговор. Вот отчего его голос звучал так холодно и сурово, когда он произнес: «Что же это?»

Тон, которым задан был вопрос, пробудил в Мэгги дух протеста, и она изложила свою просьбу совсем иначе, чем это было задумано. Встав с места и глядя на Тома в упор, она сказала:

– Я хочу, чтобы ты освободил меня от обещания относительно Филипа Уэйкема. Вернее, я обещала, что не буду видеться с ним, не сказав тебе об этом, – вот я и пришла сказать, что хочу его видеть.