Я чувствовала, как его руки обнимают меня — сначала за плечи, потом за талию, притягивают ближе, но без спешки, без давления. Я чувствовала, как его сердце бьется — быстро, сильно, как будто оно хочет выпрыгнуть из груди. Я чувствовала, как он дрожит — или это я дрожу? Мы оба дрожали, стоя на крыше, под звездами, под гирляндами, которые мерцали теплым светом, и в этом дрожании было что-то такое, отчего у меня перехватывало дыхание.

Я обвила руками его шею, прижалась ближе, и он вздохнул — глубоко, шумно, как будто выдохнул то, что держал в себе годами. Я чувствовала его запах — дерево, бумага, что-то еще, что я не могла определить, но что было таким родным, что у меня защипало в глазах.

— Роза, — прошептал он, отрываясь от моих губ. — Роза, я…

— Не надо, — сказала я. — Не говори. Я знаю.

— Что ты знаешь?

— Что ты любишь меня. Что ты ждал. Что ты не сделаешь больно.

— Я не сделаю, — сказал он. — Я клянусь.

— Не клянись, — я коснулась его губ пальцами. — Просто… будь. Будь рядом. Сегодня. Завтра. Столько, сколько получится.

— Получится всегда, — сказал он. — Я никуда не уйду.

Я посмотрела на него. На его глаза, в которых отражались звезды. На его губы, которые еще хранили тепло моего поцелуя. На его руки, которые держали меня так, будто я была самым ценным, что у него есть.

— Я боюсь, — сказала я.

— Чего?

— Что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Это правда, — сказал он. — Самая настоящая. Я здесь. Ты здесь. Это реально.

Он прижал мою ладонь к своей груди. Я чувствовала, как бьется его сердце — быстро, сильно, неровно.

— Чувствуешь? — спросил он. — Это реально.

Я чувствовала. И впервые за долгое время я позволила себе поверить.

Мы стояли на крыше, обнявшись, и смотрели на звезды. Город внизу жил своей жизнью — где-то ехали машины, где-то играла музыка, где-то смеялись люди. Но для нас время остановилось. Были только мы, только звезды, только тишина, в которой не нужно было ничего говорить.

— Я не знаю, что будет завтра, — сказала я.

— И не надо, — сказал он. — Есть сегодня. Этого достаточно.

Я улыбнулась. Впервые за этот вечер — спокойно, без страха, без сомнений.

— Ты прав, — сказала я. — Этого достаточно.

Он поцеловал меня в лоб, нежно, как ребенка.

— Пойдем вниз? Холодно.

— Нет, — я покачала головой. — Еще немного. Я хочу запомнить это. Звезды. Твои руки. Этот момент.

— Я запомню, — сказал он. — Я запомню навсегда.

Мы стояли на крыше, прижавшись друг к другу, и смотрели, как звезды медленно движутся по небу. Гирлянды мерцали, ветер стих, и воздух стал прозрачным, как стекло.

И в этой тишине, в этом свете, в этом городе, который стал моим убежищем, я вдруг поняла, что больше не боюсь. Не боюсь открыться, не боюсь поверить, не боюсь будущего. Потому что будущее было здесь, рядом, и оно держало меня за руку.

Я повернулась к Алексею, посмотрела в его глаза.

— Знаешь, — сказала я, — кажется, я тоже начинаю верить в сказки.

Он улыбнулся. Той улыбкой, которая была только для меня.

— Я знал, — сказал он. — Я всегда знал.

Мы поцеловались снова. И в этом поцелуе было все: семь лет ожидания, год поисков, страх, надежда, боль и радость. Все, что мы пережили по отдельности, теперь стало нашим общим.

Я закрыла глаза и позволила себе просто быть. Быть с ним. Быть собой. Быть счастливой.

Звезды светили. Город спал. А мы стояли на крыше и держались за руки, и нам казалось, что так будет всегда.

После той ночи на крыше я чувствовала себя так, будто мир стал ярче. Не как в фильмах, где любовь превращает все в розовый туман, — нет, краски не изменились. Но появилось что-то новое, что-то, что я не могла назвать, но чувствовала каждой клеткой: воздух стал легче, цветы пахли сильнее, утро перестало быть врагом.

Алексей приходил в мастерскую каждый день. Он приносил кофе — правильный, с корицей, из той кофейни, где работала Катя. Садился на табурет у прилавка и работал на ноутбуке, пока я собирала букеты. Иногда мы не говорили часами, и это молчание не было тяжелым — оно было таким же естественным, как дыхание. Иногда он рассказывал о своих проектах, показывал чертежи, спрашивал мое мнение о цветах для фасадов или о том, как лучше вписать здание в ландшафт. Я не знала архитектуры, но он слушал меня так внимательно, будто я была экспертом. Или будто ему было важно все, что я говорю.

Катя, увидев нас вместе, только покачала головой.

— Я же говорила, — сказала она, когда Алексей вышел за хлебом. — Я говорила, что он тот самый.

— Ты ничего такого не говорила.

— Говорила. Молча. Мысленно. Ты просто не услышала.

Я рассмеялась. Смеялась легко, свободно, не оглядываясь. И поймала себя на мысли, что не помню, когда в последний раз смеялась так. Наверное, еще до Игоря. До того, как я стала той Розой, которая боится, ждет, надеется на что-то, что никогда не сбудется.

С Алексеем не нужно было ждать. Он был здесь. Каждый день. Каждое утро. Каждый вечер, когда мы гуляли по набережной, держась за руки, и смотрели, как заходит солнце за горизонт, окрашивая море в цвета, которых не бывает в палитре флориста.

— Ты счастлива? — спросил он однажды, когда мы сидели на скамейке у воды.

Я подумала. Счастлива ли я? Я не знала. Счастье казалось мне чем-то далеким, почти забытым. Но я знала, что не боюсь. Не боюсь просыпаться, не боюсь смотреть в зеркало, не боюсь того, что будет завтра. И это было больше, чем я имела годами.

— Я спокойна, — сказала я. — Это похоже на счастье?

— Похоже, — сказал он. — Для начала.

Он поцеловал меня в висок, и я закрыла глаза, чувствуя тепло его губ, его дыхание, его присутствие. Я могла бы сидеть так вечность.

Но вечность длилась недолго.

Это случилось в четверг. Я помню этот день по запаху — он пах дождем и морем, и еще чем-то, что я не могла определить, но что заставляло меня чувствовать смутную тревогу с самого утра. Алексей должен был приехать к обеду — утром у него была видеоконференция с заказчиком из другого города. Я работала одна, перебирала тюльпаны, которые привезли с утренней поставки, и думала о том, что весна наконец-то пришла. В воздухе пахло теплом, на деревьях набухали почки, и даже серое море казалось светлее, чем месяц назад.

Колокольчик над дверью звякнул. Я обернулась, улыбаясь, думая, что это Алексей вернулся раньше.

Это был не Алексей.

Он стоял на пороге, заполняя собой весь дверной проем. Высокий, широкоплечий, в дорогом пальто, которое пахло кожей и чем-то чужим. В руках — огромный букет алых роз. Красных, как кровь, как запретный светофор, как знак «стоп», который я проигнорировала когда-то и заплатила за это.

Игорь.

Я замерла. Тюльпаны выпали из рук, рассыпались по полу желтыми, красными, фиолетовыми каплями. Я смотрела на него и не могла дышать. Не потому, что я была рада. Не потому, что я хотела его видеть. А потому, что его появление здесь, в моей мастерской, в моем городе, в моей новой жизни, было как удар под дых.

— Роза, — сказал он. Голос был тем же — звонкий, уверенный, с нотками самодовольства, которые когда-то казались мне привлекательными. — Здравствуй.

Я молчала. Я не могла говорить. Я смотрела на него, и перед глазами проносились картинки из прошлого: наша свадьба, его улыбка, запах чужих духов на воротнике, переписка с той девушкой, пустой взгляд, когда я сказала «я ухожу».

— Ты хорошо выглядишь, — сказал он, делая шаг вперед. — Я так рад, что нашел тебя.

— Как ты меня нашел? — спросила я. Голос был чужим, хриплым, как после долгого молчания.

— Мама сказала. Я заставил ее. — Он поставил букет на прилавок. Розы пахли тяжело, приторно, заполняя собой все пространство. — Она не хотела говорить, но я настоял. Я должен был увидеть тебя.

— Зачем?

— Чтобы вернуть тебя. — Он сказал это так просто, будто речь шла о возврате покупки в магазин. — Роза, я был дураком. Я все понял. Я изменился. Я хочу все вернуть.