Я посмотрела в зал, нашла Катю. Она улыбалась сквозь слезы.

— Спасибо ей, — сказала я. — Если бы не она, я бы не решилась.

Я перевела взгляд на Алексея. Он стоял в проходе, смотрел на меня, и я видела, как в его глазах отражается свет софитов.

— Я хочу поблагодарить человека, который был со мной все это время, — сказала я. — Человека, который искал меня целый год и нашел. Который ждал семь лет и не терял надежды. Который привез мне цветы, когда я не верила в себя. Который построил для меня эту конструкцию, потому что знал, что я не справлюсь одна. Который стал не просто моим возлюбленным, но и партнером. Другом. Семьей.

Я смотрела на Алексея, и слезы текли по моим щекам. Я не вытирала их.

— Эта победа — наша, — сказала я. — Без тебя у меня бы не получилось. Спасибо. За все.

В зале было тихо. Потом кто-то начал аплодировать, и аплодисменты подхватили все. Алексей стоял в проходе, смотрел на меня, и я видела, как по его щекам текут слезы. Он не сдерживался. Он плакал. Впервые за все время.

Я спустилась со сцены, подошла к нему. Он обнял меня, прижал к себе так крепко, что я чувствовала, как бьется его сердце.

— Я горжусь тобой, — сказал он. — Я так горжусь.

— Это наша победа, — сказала я. — Наша.

Мы стояли в центре зала, обнявшись, и люди аплодировали, и цветы вокруг нас пахли весной, и я чувствовала, как что-то во мне зацветает. Не только надежда — жизнь. Настоящая, полная, счастливая.

После церемонии мы сидели в маленьком кафе недалеко от выставочного центра. Катя, Алексей и я. Катя пила шампанское, хотя было только три часа дня, и рассказывала, как она волновалась, как боялась, что я проиграю, как рада, что не ошиблась.

— Я же говорила, — твердила она. — Я говорила, что ты гений. Ты не верила. А я знала.

— Ты всегда знаешь, — улыбнулась я.

— Всегда, — подтвердила она. — Особенно когда дело касается тебя.

Алексей сидел рядом, держал меня за руку под столом. Он был тихим, спокойным, но я чувствовала, как его пальцы иногда сжимаются, как будто он все еще не верит, что это случилось.

— Ты молчишь, — сказала я ему.

— Я смотрю на тебя, — сказал он. — И думаю о том, как ты красива. Как ты сияешь. Как я люблю тебя.

— Ты говорил это уже сто раз.

— Скажу сто первый, — он поднес мою руку к губам, поцеловал. — Я люблю тебя. Спасибо, что позволила мне быть рядом.

— Ты не просил разрешения, — улыбнулась я. — Ты просто был рядом. Всегда.

— И буду, — сказал он. — Всегда.

Катя смотрела на нас, и в ее глазах было что-то, что я не могла определить. Зависть? Нет, Катя не завидовала. Радость? Да. Настоящая, искренняя радость за подругу, которая наконец нашла свое счастье.

— Вы такие красивые, — сказала она. — Такие настоящие. Я рада за вас. Правда.

— Спасибо, Кать, — сказала я. — За все. За то, что записала меня на фестиваль. За то, что верила в меня. За то, что была рядом, когда я никого не хотела видеть.

— Не за что, — она пожала плечами, но я видела, как ее глаза стали влажными. — Ты моя подруга. Я не могла позволить тебе засохнуть.

— Не засохла, — улыбнулась я.

— Зацвела, — сказал Алексей. — Как весна.

Мы засмеялись. Солнце светило в окна кафе, на столе стояли цветы — те самые, которые я не могла купить неделю назад, а теперь они были повсюду. И я чувствовала, как что-то во мне распускается. Не только цветы — я сама. Как бутон, который ждал своего часа. Как сад, который пережил зиму. Как весна, которая наконец пришла.

Вечером мы вернулись в мастерскую. Я включила свет и замерла. Конструкция, которую построил Алексей, все еще стояла в центре, но без цветов она казалась пустой, грустной. Я подошла, провела рукой по металлическим прутьям.

— Жалко разбирать, — сказала я.

— Не надо разбирать, — сказал Алексей. — Это наша первая совместная работа. Пусть стоит.

— А где мы будем работать?

— Я придумаю, — он подошел, обнял меня со спины. — Я архитектор. Я всегда что-нибудь придумаю.

Я откинулась на его плечо, закрыла глаза. В мастерской пахло цветами — теми, что остались от фестиваля. Мимозой, пионами, сакурой. Запах весны, запах победы, запах новой жизни.

— Ты знаешь, — сказала я. — Я никогда не думала, что смогу так. Стоять здесь, в своей мастерской, с тобой, и чувствовать себя счастливой.

— А что ты чувствовала раньше?

— Пустоту, — сказала я. — Я заполняла ее цветами, работой, Катей. Но она всегда была. А теперь… теперь она ушла.

— Навсегда?

— Надеюсь, — я повернулась к нему. — Ты останешься?

— Всегда, — сказал он. — Я уже говорил.

— Скажи еще.

— Всегда, — он поцеловал меня. — Всегда. Всегда. Всегда.

Я смеялась, он целовал меня, и мы кружились по мастерской, среди цветов, которые еще не завяли, среди конструкций, которые еще не разобрали, среди света, который лился из окон и падал на пол, рисуя тени, похожие на лепестки.

Я была счастлива. По-настоящему. Впервые в жизни.

Я просыпаюсь от того, что кто-то целует мое плечо.

Этот поцелуй легкий, невесомый, как дуновение ветра. Я чувствую его сквозь сон, сквозь тепло одеяла, сквозь ту сладкую дремоту, которая бывает только ранней весной, когда солнце уже встало, но ты еще не готова открыть глаза.

— Просыпайся, — шепчет голос. Тот самый голос, который я теперь слышу каждое утро. Низкий, чуть хрипловатый, с нотками улыбки, которая всегда прячется в его словах. — Сегодня особенный день.

Я не открываю глаза. Я хочу еще немного побыть в этом состоянии — между сном и явью, между прошлым и будущим, между той Розой, которая просыпалась в пустой съемной квартире и не знала, зачем жить, и той, которая лежит сейчас в теплой постели, чувствуя рядом любимое тело.

— Не хочу просыпаться, — говорю я. Голос сонный, капризный, совсем не мой. Но он мой. Теперь я позволяю себе быть разной. Даже капризной. Даже слабой. Даже счастливой.

— Тогда спи, — он целует меня в щеку. — Но ты кое-что пропустишь.

— Что?

— Сюрприз.

Я открываю глаза. Первое, что я вижу — его лицо. Оно в нескольких сантиметрах от моего, освещенное утренним солнцем, которое пробивается сквозь шторы. Он смотрит на меня, и в его глазах — тот самый взгляд, который я впервые увидела на старой фотографии. Взгляд человека, который смотрит на чудо. Который не верит, что чудо — рядом. Который боится моргнуть, чтобы не пропустить ни секунды.

— С добрым утром, — говорит он.

— С добрым утром, — отвечаю я.

Мы смотрим друг на друга. Я чувствую его дыхание на своей щеке, его руку на своей талии, его сердце, которое бьется в такт с моим. Год. Целый год мы просыпаемся рядом. Иногда я все еще не верю, что это правда. Что я здесь. Что он здесь. Что это — навсегда.

— Иди смотреть сюрприз, — говорит он.

— Не хочу вставать.

— Тогда я принесу его сюда.

Он встает с кровати, и я смотрю, как он идет к двери. Широкие плечи, спокойная походка, светлые волосы, которые он так и не научился укладывать. Он — мой. Весь. Без остатка. И я — его.

Через минуту он возвращается. В руках у него — ваза. Огромная, почти прозрачная, из тонкого стекла. А в вазе — не просто веточка мимозы. Целое дерево. Большая, пушистая, золотая ветка, которая занимает полвазы, пахнет весной и детством, и той самой надеждой, которую я так долго гнала.

Я сажусь на кровати, прижимая одеяло к груди. Смотрю на мимозу и чувствую, как слезы подступают к глазам.

— Где ты это взял? — шепчу я.

— Нашел, — говорит он, ставя вазу на тумбочку. — В одном питомнике за городом. Они выращивают мимозу в оранжерее. Сказали, что это самое большое дерево, которое у них есть.

— Оно огромное.

— Как моя любовь к тебе, — он садится рядом. — Не меньше.

Я смеюсь сквозь слезы. Он вытирает мои щеки большими пальцами, и я чувствую шершавость его кожи — он много работает руками, строит, чертит, создает. Наш дом. Нашу жизнь. Наше будущее.