— А сейчас? — Она смотрела на меня в упор. — Сейчас вы перестали бояться?

— Нет. — Я покачал головой. — Я боюсь так же. Но я понял, что если не приду, то буду жалеть об этом всю жизнь. А я уже достаточно жалел.

Она молчала. Я ждал. Секунды тянулись, как часы.

— Вы оставили фотографию, — сказала она наконец. — С того дня рождения.

— Да.

— Я смотрела на нее. Долго. Я не знала, что вы… что вы смотрите на меня так.

— Я всегда смотрел так, — сказал я. — Просто вы не видели.

Она опустила глаза. Я видел, как ее руки дрожат. Мне хотелось подойти, взять их в свои, согреть. Я не двинулся.

— Я не знаю, что с этим делать, — сказала она. — Со всем этим. С вами.

— Ничего не делайте, — сказал я. — Просто… знайте. Что я здесь. Что я буду рядом. Столько, сколько вам нужно. Или сколько вы позволите.

Я достал из кармана визитку. Моя архитектурная мастерская. Название, номер телефона, адрес в городе, где я жил.

— Я буду здесь несколько дней, — сказал я, положив визитку на прилавок. — Если вы захотите поговорить. Или просто… если вам что-то понадобится. Можете позвонить. В любое время.

Она посмотрела на визитку, потом на меня.

— Вы не будете звонить сами? — спросила она.

— Нет, — сказал я. — Я не хочу, чтобы вы чувствовали давление. Решение за вами.

Она кивнула. Медленно, как будто принимала что-то важное.

— Я должна подумать, — сказала она.

— Конечно.

Я взял букет, повернулся к двери. Колокольчик звякнул, когда я открыл ее. Я уже почти вышел, когда услышал:

— Алексей.

Я обернулся. Она стояла за прилавком, сжимая край руками. Ее лицо было бледным, но в глазах не было страха.

— Приходите завтра, — сказала она. — В это же время. Я… я приготовлю кофе. Мы можем поговорить. Если вы хотите.

Я хотел. Я хотел больше, чем чего-либо в жизни.

— Хорошо, — сказал я. — Я приду.

Она кивнула. Я вышел.

На улице я сделал глубокий вдох. Воздух пах морем и свободой. Я сжимал в руках букет, который она собрала для меня. Для «очень важного человека». Для себя.

Я посмотрел на витрину мастерской. Она стояла у окна, смотрела на меня. Я поднял букет в знак прощания. Она улыбнулась. Робко, неуверенно, но улыбнулась.

Я пошел прочь. Не оборачиваясь. Не хотел, чтобы она видела, как дрожат мои руки.

Я прошел до набережной, сел на скамейку, поставил букет рядом. Море было серым, ветер дул с воды, но я не чувствовал холода. Я смотрел на волны и чувствовал, как внутри меня растет что-то огромное, светлое, невозможное.

Она сказала: «Приходите завтра». Она сказала: «Мы можем поговорить». Она назвала меня по имени.

Это был не ответ. Это не было «да». Но это не было и «нет». Это было приглашение. Шанс.

Я взял букет, поднес к лицу. Пахло весной. Пахло ею.

Я сидел на скамейке, смотрел на море и думал о том, что завтра я увижу ее снова. Завтра я скажу ей все. Или не все. Столько, сколько она захочет услышать.

Я не знал, чем это закончится. Но я знал, что не уйду. Не в этот раз.

Я ждал три года. Я искал ее год. Я могу подождать еще один день.

Я смотрел на море и улыбался. Впервые за очень долгое время — без горечи, без страха, без сожаления. Просто улыбался, потому что завтра я увижу ее. Потому что она сказала «приходи». Потому что дверь, которую я так боялся открыть, была приоткрыта. И я войду.

Он ушел, а я все стояла за прилавком, сжимая край деревянной столешницы, и не могла пошевелиться. Пальцы онемели, в груди было пусто и тесно одновременно — странное сочетание, которое я никак не могла распутать.

Визитка Алексея лежала на прилавке. Белая, плотная, с тиснеными буквами: «Архитектурное бюро Алексея Ковалева». Ниже — номер телефона, адрес в том городе, откуда я сбежала. Тот самый город, который я старалась не вспоминать. Тот самый, где осталась моя прошлая жизнь.

Я смотрела на визитку и чувствовала, как внутри меня борются два желания. Одно — схватить ее, смять, выбросить в мусорное ведро и никогда больше не вспоминать, что этот день был. Второе — спрятать в карман, доставать перед сном, перечитывать буквы, водить пальцем по тиснению, представлять, как он держал ее в руках, прежде чем положить передо мной.

Я не сделала ни того, ни другого. Я просто стояла и смотрела.

Что он сказал? «Я здесь, чтобы увидеть вас». Без обиняков, без прикрытий, без дурацких отговорок про работу и командировки. Просто — я здесь, чтобы увидеть вас. Кто так говорит? Кто приходит к бывшей невестке, которую не видел полтора года, и говорит: «Я здесь, чтобы увидеть вас»?

Человек, который искал меня год. Человек, который хранил мою фотографию два года. Человек, который смотрел на меня так, как никто никогда не смотрел.

Я перевела взгляд на букет, который он купил. Он стоял на прилавке рядом с визиткой — белые цветы, эвкалипт, гипсофила, и веточка мимозы, спрятанная в глубине. Я заметила ее, когда собирала. Я не знала, специально ли он попросил добавить мимозу или это была случайность. Но я добавила. Почему? Зачем я добавила мимозу в букет, который он просил для «очень важного человека»?

Я знала зачем. Потому что я хотела, чтобы она там была. Потому что я хотела, чтобы он увидел, что я поняла. Что я знаю, кому предназначен этот букет. Что я… что я?

Я не знала, что я. Я была растеряна, напугана, сбита с толку. Я была зла. Да, зла. На него. На себя. На эту ситуацию, в которую меня втянули без спроса.

Почему он не сказал раньше? Почему он смотрел на меня все эти годы, хранил мои фотографии, искал меня, а подошел только сейчас? Почему он не подошел тогда, когда я была еще живой? Когда я еще могла чувствовать? Когда я еще не превратилась в эту замороженную, пустую, безопасную оболочку?

Я знала ответ. Потому что я была женой его брата. Потому что он не имел права. Потому что он — тихий, незаметный, правильный — не мог переступить черту.

Но сейчас он переступил. Он вошел в мою мастерскую, посмотрел на меня, сказал, что я изменилась в лучшую сторону, и оставил визитку. И сказал, что придет завтра.

Завтра.

Я посмотрела на часы. Было одиннадцать утра. У меня был целый день, чтобы решить, что делать. Сбежать. Закрыть мастерскую, уехать, сменить город снова. Или остаться. Или позвонить ему прямо сейчас и сказать, чтобы не приходил. Или…

Я взяла визитку. Повертела в руках. Бумага была плотной, дорогой. Он всегда был таким — аккуратным, основательным, без лишнего пафоса. Даже визитка у него была правильной: без ярких красок, без вычурных шрифтов, только название, имя, телефон. Я представила, как он заказывал их, как выбирал дизайн, как проверял каждую букву. Алексей всегда был внимательным к деталям. Я помнила это — на семейных ужинах он всегда замечал, если у кого-то пустой стакан, если кому-то нужна соль, если мать устала и хочет присесть. Он был тем, кто действовал тихо, без слов, но всегда вовремя.

Почему же он не подошел вовремя ко мне?

Я сжала визитку в кулаке. Выбросить? Оставить?

Я не выбросила. Я сунула ее в карман джинсов и занялась цветами. Руки работали автоматически — полив, обрезка, перестановка. Но мысли крутились вокруг одного и того же: он придет завтра. Что я скажу? Что я сделаю? Как я буду смотреть на него, зная, что он смотрел на меня так, как никто никогда не смотрел?

К трем часам я поняла, что не могу больше находиться в мастерской. Воздух стал тяжелым, цветы — слишком яркими, тишина — давящей. Я закрыла мастерскую, вышла на улицу и пошла к морю.

На набережной было пусто. Ветер стих, и море лежало спокойное, серое, бесконечное. Я села на скамейку, ту самую, где мы сидели с Катей, и уставилась на горизонт.

В кармане лежала визитка. Я чувствовала ее край, упирающийся в бедро. Я могла бы выбросить ее прямо сейчас. Вон та урна в десяти шагах. Подойти, бросить, уйти. И завтра, когда он придет, сказать: «Я потеряла». Или: «Я передумала». Или просто не открыть дверь.