– Нет. Здесь – точно случайно. Так вот, совершенно случайно увидели, что по улице идет немецкий патруль. На тот момент у нас уже не было листовок – мы их все расклеили на своей улице. Патруль проверил у нас документы на улице Вестерлаан.

– И что? – произнес Джон.

– Ничего. В составе патруля, помимо немцев, оказался наш общий знакомый – Джуст Виссер. Ты его помнишь?

Джон кивнул:

– Конечно, помню. В школе все о мире с Германией языком трепал!

– А сейчас, – продолжил Марсель, – он сотрудничает с нацистами. На рукаве у него была повязка добровольного помощника немецкой администрации.

– Вот подлец! – воскликнул Джон. – Я же помню, как он в школе не только языком о мире с Германией болтал, но и к директору регулярно бегал ябедничать!

На лице Марселя появилась тонко прорисованная улыбка:

– Руководство школы считало его активистом, этаким неравнодушным учеником.

– Честно говоря, я бы хотел поквитаться с этим «активистом»!

Эдвин Янсен посмотрел на Джона внимательно и одновременно испытующе:

– Джон, нам с тобой предстоит один серьезный разговор.

Джон усмехнулся:

– А разве наши предыдущие беседы не были серьезными?

– Предыдущие беседы, Джон, – Эдвин Янсен мягко улыбнулся, – были призваны подготовить тебя к нелегальной работе…

Джон осторожно и деликатно перебил старшего Янсена:

– А разве расклейка листовок – это не нелегальная работа? Эдвин ответил:

– Не вся нелегальная работа, которой нам предстоит заниматься. Но об этом поговорим позже – за ужином у Моники.

Трое беженцев, прихватив из разрушенного дома вещи, которые удалось найти – старинного вида будильник (конечно, который не ходит), неизвестно как уцелевший после пожара альбом с фотографиями, весь в пыли и саже, – и отправились в обратный путь – из Роттердама в «Райское место»…

Майское солнце пронзало дом Моники лучами, словно копьями, легко пробиваясь сквозь стекла и тонкие занавески. Джон, задремавший на первом этаже, сначала попытался уклониться от одного, особенно яркого луча. Но вскоре его накрыла целая волна солнечного света, сплетающаяся в причудливый золотой узор на его лице.

Джон открыл глаза и посмотрел на большие напольные часы – половина седьмого утра. «Встреча у нас будет в десять часов, значит, можно еще поспать», – Джон перевернулся на другой бок и накрылся пуховым одеялом с головой. Становилось немного жарко, но теперь острые стрелы берущего свои права майского солнца уже не могли к нему пробиться…

В десять утра Джон, умытый и позавтракавший, сидел в комнате на первом этаже. Через минуту в помещение вошел Эдвин Янсен и вместе с ним незнакомый человек. Он сел за стол и поздоровался с Джоном:

– Привет. Меня зовут Чарльз Остин.

– А меня Джон, – Сегерс отметил, что собеседник хорошо говорит на нидерландском, хоть и с небольшим акцентом.

Эдвин Янсен тоже сидел за столом, но пока молчал, не вступая в разговор.

Чарльз сказал:

– Приятно познакомиться с тобой, Джон. Наши друзья, – он кивнул в сторону Эдвина, – очень хорошо отзываются о тебе. И я пришел на встречу с тобой с небольшим предложением.

Джон внимательно слушал Чарльза.

– Так вот, я хочу предложить тебе работу в агентурно-боевой группе британского управления специальных операций…

Джон улыбнулся:

– Чарльз, а почему Вы говорите на нидерландском? Я хорошо владею английским языком – мои родители происходят из британского аристократического рода. В Голландию мы перебрались по делам бизнеса за несколько лет до войны.

Чарльз внимательно посмотрел на парня:

– А где они сейчас?

На глазах у Джона появились слезы:

– Мой отец успешно занимался международной торговлей и перед началом войны они уехали из Голландии в Египет по коммерческим делам. С тех пор от них нет никаких известий. В Египет они отправились на пароходе, и я боюсь…

Чарльз, видя состояние юноши, перебил его:

– Не нужно бояться, Джон. Не переживай раньше времени. Мы попробуем узнать что-нибудь о твоих родителях. Но давай вернемся к нашему разговору.

– Давайте, – согласился Джон.

– Как я уже сказал, тебе предлагается стать членом агентурно-боевой группы британского управления специальных операций, – Чарльз по-прежнему говорил на нидерландском. Джон не стал его поправлять и внимательно слушал.

– …Еще нас называют «министерством нечестной войны», – Чарльз улыбнулся, – но это просто глупо, потому что война не может быть честной по своей природе. Если обе стороны всеми способами вооруженной борьбы стремятся к победе, то в случае коллизии что ты выберешь – победу или честность?

– Конечно, победу, – почти неосознанно ответил Джон, – но и не хотелось бы при этом выглядеть подлецом!!!

– Желание у тебя правильное, война против нацистской Германии является весьма и весьма благородным делом, – Чарльз опять внимательно посмотрел на Джона. – Поэтому в нашем управлении и решили предложить тебе стать негласным сотрудником.

– Каким? – Джон с удивлением посмотрел на Чарльза.

– Негласным. Ты уже знаком с нелегальной работой?

Джон перевел взгляд на Эдвина Янсена. Тот едва заметно улыбнулся. Джон ответил:

– Да, знаком. Немного…

– Это хорошо. Наши негласные сотрудники привлекаются к партизанской войне. Германия сейчас очень сильна. Победить ее армию очень сложно. Но этот час, я уверен, настанет. И сейчас мы можем сделать только одно – своими действиями пытаться приблизить его…

– Я согласен, – Джон не раздумывал ни минуты. – Я полностью с Вами согласен. И готов сделать все, чтобы этот час наступил!

Чарльз опять смотрел на Джона очень внимательно:

– А теперь давай поговорим о том, чем тебе предстоит заниматься. Неожиданно Джон спросил Чарльза:

– А где работаете Вы?

Чарльз усмехнулся:

– Я сотрудник Secret Intelligence Service. Именно наша служба и курирует управление специальных операций. Как видишь, Джон, я говорю с тобой, практически ничего не скрывая. Так вот вернемся к тому, чем тебе придется заниматься. В первую очередь это физическое уничтожение нацистов и их пособников…

Джон опять спросил почти неосознанно:

– Физическое? Я должен буду убивать?

Чарльз и Эдвин обменялись короткими взглядами. После этого Чарльз сказал:

– Что ж, с окончательным решением, Джон, я тебя не тороплю. Эдвин сказал, что на тебя можно положиться в серьезных делах, поэтому давай встретимся через несколько дней…

Джон размышлял над предложением Чарльза. Он хорошо помнил, как застрелил немецкого десантника во время «Голландской операции» вермахта. Он никогда и никому еще не рассказывал об охвативших его ощущениях. Убийство – даже врага – оказалось делом ужасным и малоприятным. В отличие от многих других, – и Джон боялся признаться в этом даже самому себе, – самым точным названием ощущений, которые охватили Джона в тот момент, был самый обычный страх. Выросший в аристократической семье, получивший изысканное воспитание, юноша просто испугался. Но испугался не врага, нет. Джон с ужасом признавался себе, что в тот момент он испугался не немцев, чьи парашюты, словно белые цветы, распустились в чистом майском небе Голландии. Он испугался самого себя, а точнее – того, каким он стал после того боя. Этот страх, страх перед самим собой, а Джон просто боялся себя самого, терзал его, выворачивал душу и все нутро несколько дней. Он никому не рассказывал, что в тот момент бросил собственную винтовку и стал себя ненавидеть – за убийство…

Да, убийство! Пусть немца, пусть врага! Но он, человек, лишил жизни другого человека, и этот неоспоримый всей душой и каждой клеточкой тела осязаемый факт давил на все существо Джона, заполнял его мысли. Именно поэтому он бросил винтовку в придорожную канаву. Он ненавидел и войну, и эту винтовку, превратившуюся из символа мужественности в обыкновенное орудие убийства. И самое главное – Джон ненавидел самого себя, совершившего то, что еще недавно казалось ему невозможным, невообразимым, то, что находилось от него где-то на другой планете, а планета витала не вокруг Солнца, а вокруг звезды в далекой, даже неосязаемой галактике…