Джон усмехнулся:
– Марсель, такое впечатление, что ты продолжаешь со мной давний школьный диспут?!
– Нет. Тем более, что мы уже давно не школьники. Сравнительно давно. Или сравнительно недавно. Когда начинается война, и Родина испытывает ужасные страдания, время течет по-другому. Быстрее. И каждый честный человек сегодня тоже делает выбор: либо покориться завоевателям, либо защищать свою Родину.
Джон внимательно посмотрел на Марселя:
– Иными словами, ты хочешь сказать, что нормальная жизнь сегодня – это сопротивление? Но как? Чем?
Марсель помолчал. Он словно что-то обдумывал и произнес:
– Как я тебе уже говорил, господин Сегерс, каким образом и чем противостоять оккупантам – это уже технический вопрос. Главное – это желание бороться с врагами. И готовность отдать для этого все свои силы. Коммунисты Нидерландов уже приняли это решение.
Джон слушал внимательно. Но задал короткий вопрос:
– Значит, Марсель, ты предлагаешь мне стать членом коммунистической партии?
Марсель отхлебнул виски, открыл когда-то полированную, а сейчас пыльную и посеченную мелкими каменными осколками дверцу тумбочки, осторожно придерживая ее, чтобы не отвалилось последнее крепление, и достал пачку галет. Прямоугольник бежевого цвета нес в себе довоенный, почти забытый вкус. Марсель улыбнулся:
– Поневоле вспомнишь пышные аристократические приемы в Роттердаме, которые проходили до войны. Помнишь, Джон, столы на них сервировались намного обильнее, чем у нас с тобой сейчас…
– Помню. – Джон вызвал в памяти приятную картинку. – Эта тумбочка, я так полагаю, раньше стояла в одной из квартир?
Марсель запил глотком виски приятно хрустящую на зубах галету:
– Это уже не так важно. Важно, что жизнь Роттердама и всей Голландии разрушена нацистами, которые почему-то решили, что им должен принадлежать весь мир. И напрасно они думают, что маленькая Голландия не способна к сопротивлению. Я никогда не приму точку зрения тех, кто считает, что лучше сотрудничать с оккупантами, чем сражаться. Это сотрудничество – на самом деле не сотрудничество, это предательство своей страны, Родины.
Джон, дослушав монолог Марселя, вновь задал вопрос:
– Я должен вступить в коммунистическую партию?
– Нет. Ты ничего не должен, Джон. Ты просто сделай выбор. А в партию вступать нет необходимости. Просто, если ты присоединишься к борьбе против захватчиков, то мы тебя будем считать настоящим патриотом.
Джон взял стакан с виски и немного помолчал. Потом неторопливо произнес:
– Я с вами, Марсель. Я не во всем согласен с коммунистами, но сейчас я буду с теми, кто сражается с захватчиками.
Марсель улыбнулся:
– Это очень правильное решение. Теперь нам нужно подумать о том, как выбраться из Роттердама.
Джон посмотрел на него с непониманием:
– А как же мы будем бороться с врагами?
Марсель показал кивком на почти пустую бутылку виски и пачку армейских галет:
– Я уверен, что на этом мы долго не протянем. Нужно выбираться из города в близлежащую деревню. Мои хорошие знакомые, я думаю, не откажут укрыть нас на какое-то время. Потом мы установим связь с другими группами Сопротивления.
– А как ты планируешь выбраться из города? – Джон обвел взглядом подвал и вновь обратил взор на Марселя.
– Я думаю, что из города мы будем выбираться под видом беженцев, поскольку наш дом разрушен прямым попаданием авиационной бомбы. Но мы в Роттердам обязательно вернемся…
Глава 2
Контрольно-пропускной пункт на выходе из Роттердама просеивал беженцев через придирчиво-немецкое сито досмотра. Солдат со «Шмайсером» грубо толкнул ногой тележку, на которой лежал тюк с одеждой. Короткая команда на немецком походила на резкий удар плетью.
– Шнель, шнель, – грубо орал солдат.
Джон бросил на него короткий злой взгляд. И немец его заметил. Солдат подошел ближе и, ткнув Джона в живот стволом автомата, спросил:
– Коммунист?
Джон улыбнулся почти непроизвольно.
– Нет. И никогда не был. Я иду к родственникам в деревню. В городе у меня ничего не осталось. Только вот эта тележка. Документы сгорели. Ваша администрация выдала справку.
Джон развернул сложенный вчетверо лист бумаги. Немец задумчиво поглазел на текст с печатями и махнул рукой в направлении выхода из города: давай, проходи. Джон подхватил ручки тележки и торопливо направился снова по дороге. Украдкой оглянулся. В длинной очереди беженцев он заметил лицо Марселя. Тот сосредоточенно поправлял укрытые покрывалом вещи на своей тележке.
* * *
Старинное название деревни в десяти километрах от Роттердама означало «Райское место». Джон сидел один за большим столом и ждал, пока миловидная фламандка накроет на стол. Женщина возилась с печью, доставая оттуда большой противень с булочками.
На столе уже стояли тарелки с голландским сыром, маслом и запеченной в печке телятиной. Потел после погреба кувшин с молоком. После посиделок с Марселем в подвале разрушенного дома стол перед Джоном действительно выглядел как «райское место». Джон украдкой посмотрел на женщину, когда она несла противень к столу. Моника – так звали хозяйку фермы «Райское место» – тоже соответствовала названию деревни. Джон почти любовался высокой грудью, узкой талией и мощными бедрами деревенской жительницы.
Моника поставила противень на стол и стала перекладывать булочки в большое фарфоровое блюдо. «Элегантно», – подумал Джон. От Моники веяло чистотой и умиротворением, словно свежим деревенским утром.
Хозяйка фермы славилась своей опрятностью и аккуратностью. «Вот она, настоящая голландка!» – с гордостью подумал Джон, зная о ее фламандских корнях, близких по духу голландцам. Она всегда и во всем была образцом: и в хозяйстве, и в уходе за собой.
Когда булочки оказались на блюде, Джон смог более пристально рассмотреть кулинарное творение Моники. Оказалось, что это не совсем булочки, как поначалу думал Джон, а своеобразные конверты из теста. Моника умело их склеила, внутри находилась самая разнообразная начинка: ветчина, сыр, зелень. Сладкие «конверты» Моника начинила домашним повидлом.
В комнату вошел Марсель. Он спал на чердаке (который выполнял в доме функцию второго этажа) и сейчас шел умываться – перекинутое через плечо полотенце свидетельствовало об этом весьма и весьма красноречиво.
– Доброе утро, Джон! Доброе утро, Моника! – Марсель первым делом поздоровался и направился к умывальнику. Долго, с наслаждением плескался и, наконец, подсел к столу.
Моника разложила по тарелкам «конверты», и за столом повисла сосредоточенная тишина. Марсель и Джон наслаждались вкусной пищей и домашним уютом. И оба не признавались даже себе самим, что им постоянно хочется любоваться хозяйкой фермы. Утро переливалось солнечным светом, острые лучи легкими копьями пронзали кружевные занавески комнат. В воздухе висел запах майской свежести и счастья. Если бы не война…
Марсель, мастерски управляясь ножом и вилкой, тщательно разрезал «конверт» с сыром и зеленью на несколько маленьких кусочков и аккуратно макал их в сметану, которую Моника поставила перед ним в отдельном фарфоровом блюдечке. После того, как Марсель отправлял их в рот, на его лице появлялось выражение, которое Джон с улыбкой назвал «неземное наслаждение в «Райском месте»». Марсель действительно выглядел счастливым. Прожевав очередной кусочек «конверта», он подцепил с блюда солидный кусок запеченной телятины и опять принялся сосредоточенно разрезать его на маленькие части.
Марсель посмотрел на Джона и весело произнес:
– Намного лучше армейских галет… Джон улыбнулся в ответ:
– Но там бутылка виски скрашивала недостаток пищи.
– Здесь и без бутылки виски прекрасно! Виски тут лишний напиток. Лучше пить за таким столом молоко из погреба!
Джон ухмыльнулся:
– На мой взгляд, Марсель, мысль весьма спорная. Но здравое зерно в ней, конечно, присутствует!
Марсель посмотрел на Джона уже серьезно:
