Именно поэтому он с таким отвращением и злостью бросил винтовку в канаву и туда же отправил оставшиеся патроны. И потом в подвале разрушенного немецкими бомбами дома он просто соврал Марселю про винтовку…

Джон лежал в одежде на застеленной кровати. Снял только ботинки. Он уже несколько раз поймал удивленный взгляд Моники, которая пыталась позвать его к столу. Но есть не хотелось. Сегерс чувствовал, ощущал где-то в глубине сердца, что в эти несколько майских дней он должен принять одно из самых главных решений в своей жизни. И это решение определит его судьбу на многие годы вперед…

Джон не мог объяснить, почему он так трепетно относился в душе к принятию этого решения, но он отчетливо чувствовал, что должен сделать выбор. И выбор должен оказаться правильным.

Дверь тихо открылась. В комнату вошла Моника с подносом. На большом серебряном поле подноса стояла тарелка с «конвертами», начиненными ветчиной, сыром и свежей зеленью и большой прозрачный кувшин парного молока. Моника поставила поднос на стол и молча исчезла…

На время обеда, который оказался совсем не по расписанию, Джон отвлекся от своих мыслей. «Конверты» оказались почти с волшебными свойствами: они отвлекали от тяжелых мыслей. Возможно, отвлекали именно благодаря своему вкусу…

Джон ощутил, что мысли становились легче и понятней. оев, он сам отнес поднос на кухню. Поблагодарив Монику, получив в ответ лучистый взгляд, он снова направился в комнату.

Джон лег на кровать и достал с полочки Библию. Сегерс считал себя верующим христианином и до войны довольно часто посещал церковь. Но сейчас древний собор в центре Роттердама превратился в руины…

Джон открыл Священную книгу и внимательно прочитал бесценные строки: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих»…

«Я же борюсь со Злом, – начал опять размышлять Джон. – А немцы, даже написав на пряжках солдатских ремней «С нами Бог», все равно олицетворяют вселенское Зло, их расовая теория античеловечна в принципе! И если я борюсь со Злом с оружием в руках, то совершенно точно выступаю на стороне Добра. Тем более, что это Зло, идущее от людей, которые тоже называют себя христианами и призывают Бога в союзники, невозможно победить человеку безоружному!».

Джон продолжил размышления: «Я бросил винтовку, тем самым отказался от победы над Злом и позволил Злу восторжествовать и победить Добро. И ясно, что без убийства врага, без убийства тех, кто олицетворяет Зло, сейчас невозможно достигнуть победы Добра».

Джон улыбнулся внезапно пришедшей мысли: «В этой борьбе со Злом едины и христиане, и мусульмане…».

В следующую минуту Джон уже принял решение. Оно оказалось простым и ясным. И впервые за несколько дней юноша спокойно уснул. Ему снилась Моника с подносом сладких «конвертов»…

Чарльз снова сидел за столом в комнате на первом этаже. Эдвина Янсена не было – он отправился по делам в другую деревню. Чарльз внимательно выслушал рассказ Джона о его моральных терзаниях и похвалил его за то, что не стал скрывать своих чувств:

– Искренним быть совсем не просто. Некоторые думают, что это очень легко, в крайнем случае можно притвориться. Но на самом деле это очень непросто. Человеку, который искренен со своими товарищами, единомышленниками, можно верить. С ним можно делать серьезные дела. Посмотри сюда.

Чарльз поднял с пола небольшую холщовую сумку, которая, судя по виду, много чего повидала на своем веку – почти вся поверхность сумки оказалась испещрена разнообразной формы и цвета пятнами. Чарльз вытащил из сумки изящный серебряный портсигар. На крышке красовалась надпись на немецком языке «Настоящему мужчине». Чарльз прочитал надпись Джону, и юноша широко улыбнулся:

– Вы это мне хотите подарить?

Теперь улыбка осветила строгое лицо Чарльза:

– Нет, Джон! Этот портсигар предназначен совсем для других целей. Смотри и слушай внимательно.

Чарльз с большой осторожностью открыл крышку портсигара – внутри вместо сигарет оказалась тонкая пластинка взрывчатки.

– В крышку вмонтирован взрыватель. Если нажать кнопку, – Чарльз показал точку с внутренней стороны крышки портсигара, – то при следующем открытии крышки произойдет взрыв. Достаточно мощный, чтобы убить человека.

– Это должен сделать я? – Джон посмотрел на Чарльза серьезным взглядом.

– Ты должен подложить этот портсигар штурмбаннфюреру СС Клаусу Мейеру. Он – заместитель начальника отделения гестапо. И любит заходить пить кофе в кафе в центре города.

Джон задумчиво протянул:

– Странно… Я думал, что в центре Роттердама после бомбардировки не осталось ни одного целого здания, тем более кафе…

Остин помедлил и ответил:

– Да, Роттердам пострадал очень сильно – бомбежка и последовавший за ней небывалый пожар уничтожили центральную часть города и исторические здания. Но уже через несколько дней немцы открыли кафе «Гретхен». Туда заходят офицеры вермахта и крупные чины СС. Мейер очень любит пить там кофе.

– Но как я туда попаду? Я же сразу буду выделяться на фоне таких посетителей?

– Подожди. Может быть, заходить и не придется. Послушай, что я придумал… Закончив разговор, Чарльз Остин попрощался и ушел, растворившись в вечерних сумерках…

Аромат кофе будоражил глубины души и даже заставлял сердце стучать быстрее. Довоенный запах довоенного Роттердама. Штурмбаннфюрер СС Клаус Мейер сидел в кафе «Гретхен» и наслаждался. Наслаждался жизнью, которая удалась по всем пунктам. Он наслаждался быстрой и легкой победой рейха над маленькой Голландией. А пару дней назад – 22 июня 1940 года – капитулировала Франция. Клаус подумал, что Германия идет по миру железными гусеницами грозно урчащих танковых колонн. «Вычистим панцер-метелками всякую шваль! Это будет наш мир, мой мир!» – самодовольно размышлял немец. Он сделал небольшой глоток кофе и поставил чашку на блюдце. За окном кафе улица еще не приобрела своего довоенного оживления, но уже и не была пустынной. Клаус заметил худощавого юношу с костылем и забинтованной ступней. Одной рукой парень опирался на костыль, скособочив все тело, которое уже напоминало вопросительный знак, а другой – совал прохожим какой-то предмет. Когда на него попадало солнце, он ослепительно блестел, почти сверкал. «Интересно, что там такое?» – подумал Клаус. Он быстро допил кофе, рассчитался и, взяв портфель, направился к выходу из кафе.

Худощавый, темноволосый парень со слипшимися волосами все еще предлагал немногочисленным прохожим свою вещь. Мейер, стоя на ступеньках кафе, властным жестом подозвал юношу к себе. Парень доковылял до затянутого в черную форму эсэсовца и несмело протянул ему сверкнувший на солнце прямоугольник. Мейер взял его в руки – это оказался серебряный портсигар. «Неплохая вещь, – подумал Клаус, – можно будет подарить мужу сестры. Он сейчас только вернулся в Берлин после победы над жалкими французиками – они даже свою столицу сдали без боя и объявили «открытым городом». Думаю, Курту это понравится!». Мейер повертел портсигар в руках, прочел изящную надпись на крышке – «Настоящему мужчине». «Точно, Курту очень понравится!».

Парень, видя, что немец придирчиво вертит портсигар в руках, быстро заговорил на нидерландском, но Клаус прекрасно его понимал:

– Это очень дорогая вещь, господин офицер! У меня совсем нет денег, и я решил продать этот портсигар!

Нидерландский язык схож с немецким, и Клаус внимательно слушал калеку, не разбирая все его слова полностью, но схватывая смысл сказанного. Мейер видел, что у парня от волнения дрожали руки, а на лице появилось заискивающее выражение и просящая улыбка:

– Возьмите, пожалуйста, господин офицер! Я много не прошу! Чтобы я смог купить еды!

Клаус хмыкнул. И произнес вслух внезапно пришедшую мысль:

– Конечно, возьму! Только сначала ты его открой!

На лице парня отразилось сильнейшее волнение – он переживал, наверное, что немецкий офицер передумает покупать портсигар. Дрожащими руками он открыл крышку и показал Мейеру содержимое портсигара. Тот кивнул: