— Тогда начнём с простого. Я не буду просить вас верить мне. Я буду просить вас смотреть.

Он нахмурился.

— На что?

Элиана взяла чистую ткань, накрыла ею ладонь и достала из чаши чешуйку.

Терион сделал шаг ближе — и побледнел.

Не удивился. Не растерялся. Именно побледнел так, будто узнал форму раньше, чем успел решить, стоит ли показывать это.

Элиана сразу это заметила.

— Вы знаете, что это.

— Где вы взяли?

— Под подушкой Каэля.

Нира тихо вскрикнула и прижала ладонь ко рту.

Терион замер.

— Под дворцовой подушкой? Той, что привезли с ним?

— Да.

Он посмотрел на мальчика. Потом на чешуйку. Потом снова на Каэля.

— Не прикасайтесь к ней кожей, — сказал он глухо.

— Я и не собиралась.

— Её нужно изолировать.

— Сначала вы скажете, что это.

Терион сжал губы. В его глазах шёл быстрый, мучительный расчёт: верность дому, страх перед советом, ответственность перед ребёнком, опасность каждого слова. Элиана знала такие лица. В её прежнем мире взрослые тоже иногда смотрели так, когда понимали, что молчание удобнее, но ребёнку от него хуже.

— Мастер Терион, — сказала она тише. — Каэль ночью едва не умер. Чешуйка была у его головы. Его знак ответил на неё. Если вы сейчас выберете осторожность вместо правды, вы выберете не дом Вейр. Вы выберете то, что его убивает.

Он закрыл глаза на короткое мгновение.

— Это фрагмент связующей печати.

Нира тихо прошептала:

— Какой печати?

Терион посмотрел на неё, потом на Элиану.

— Не родовой. Не Вейров. Такие формы использовали в старых обрядах привязки. Я видел рисунки. Не действующие предметы.

— Привязки чего к чему?

— Силы к носителю. Имени к крови. Иногда… — он замолчал.

— Иногда?

— Иногда ложной пары к дракону.

Мира у двери медленно опустилась на край стула.

Элиана почувствовала, как внутри стало очень тихо.

Ложной пары.

Слова, которые она подозревала, вдруг обрели форму. Не доказательство в суде старейшин. Не признание Селесты. Но профессиональное знание мастера, который ещё вчера спорил с ней у постели Каэля.

— То есть “истинная связь” может быть создана искусственно?

Терион поморщился.

— Не настоящая. Подделка. Отражение. Дракон чувствует зов, но источник не тот. Такая связь нестабильна. Она требует подпитки.

— Чем?

Он посмотрел на Каэля.

Элиана сама поняла.

— Страхом ребёнка.

— Не обязательно только страхом. Сильной кровной реакцией наследника, если печать привязана к роду.

Нира тихо заплакала. На этот раз беззвучно, отворачиваясь к окну.

Мира прошептала:

— Святая матерь…

Элиана не сказала ничего. Она стояла, держа чешуйку на ткани, и смотрела на спящего Каэля. Теперь всё складывалось слишком страшно: чем сильнее мальчик боялся Селесты, чем больше его заставляли принимать новую “мать”, чем чаще вокруг него включали родовую защиту, тем сильнее тень питала ложную связь. Он был не просто жертвой проклятия. Его использовали как живой узел между Арманом и женщиной, которая называла себя истинной.

— Арман знает, что такое возможно? — спросила она.

Терион отвёл взгляд.

— Герцог знает старые законы. Но знать в книгах и признать в собственной жизни — разные вещи.

— Вы знали?

— Я подозревал слишком поздно.

Элиана подняла на него глаза.

— Когда?

Он сжал папку в руках.

— После первой проверки с серебряным знаком. После реакции на подарок. Я начал искать в старых таблицах родовых откликов. Ночью мне не дали закончить.

— Кто?

— Совет вызвал меня. Лорд Рейвен сказал, что я поддался влиянию бывшей герцогини и позволяю ей разрушать доверие к мастерам дома Вейр.

Элиана почти усмехнулась.

— Удобно.

— Да.

В этом коротком ответе было больше усталости, чем в длинном оправдании.

— А Селеста?

Терион молчал.

— Мастер.

— Она присутствовала.

— И?

— Сказала, что вы могли подложить следы заранее. Что лечебница связана со смертью первой леди, а значит, именно здесь может находиться источник старого проклятия. По её словам, вы нашли способ использовать его против наследника, чтобы вернуть влияние на милорда Вейра.

Нира резко повернулась.

— Это ложь!

Каэль шевельнулся.

Элиана подняла руку, и няня сразу замолчала, прижав пальцы к губам.

Злость поднялась в ней не вспышкой, а плотной горячей волной. Селеста была умнее, чем просто отрицать. Она уже разворачивала историю в нужную сторону: старая лечебница проклята, бывшая жена обижена, ребёнок привязан к ней, приступы усиливаются рядом с ней, значит, виновата Элиана.

— Она приедет, — сказала Элиана.

Терион поднял голову.

— Возможно.

— Нет. Обязательно. Если Каэль здесь и ему стало легче, она не сможет ждать. Ей нужно вернуть контроль над рассказом.

Мира тихо произнесла:

— Над рассказом?

— Над тем, во что поверят остальные.

Элиана завернула чешуйку в ткань плотнее и положила в пустую деревянную коробку без знаков. Потом посмотрела на Териона.

— Мне нужно проверить подушку.

— Разрезать?

— Да. Но так, чтобы не потерять ничего, что может быть внутри.

Он кивнул.

Они работали молча. Это не было похоже на магический ритуал или медицинскую процедуру. Скорее на осторожное разбирательство с вещью, которая притворялась обычной. Мира держала лампу. Нира сидела у окна и смотрела на Каэля, не решаясь снова подойти. Терион помогал, уже не споря, только иногда просил остановиться, когда видел в шве подозрительный тёмный блеск.

В подушке нашли ещё две крошечные чешуйки.

Меньше первой. Почти пыль. Но стоило одной из них оказаться на ткани, знак Каэля снова отозвался едва заметной тенью.

— Хватит, — сказала Элиана. — Дальше от него.

Терион вынес коробку в соседнюю комнату. Вернулся с лицом человека, которому больше нечем прикрыться от правды.

— Это не могло попасть туда случайно.

— Я знаю.

— Подушку готовили.

— Да.

— Во дворце.

— Да.

Терион сел на стул у стены, будто ноги вдруг перестали держать.

— Если это правда, ложная связь уже глубоко вшита в родовой контур. Разорвать её без последствий будет сложно.

Элиана услышала слово “разорвать” и почувствовала, как внутри всё напряглось.

— Для кого последствия?

— Для всех троих. Для носительницы печати, для дракона и для наследника, если через него шла подпитка.

— То есть Селеста может держаться за Армана через боль Каэля?

Терион не ответил сразу.

— Возможно.

— Не “возможно”. Скажите честно хотя бы здесь.

Он посмотрел на неё.

— Да. Такая схема возможна.

Слово “схема” прозвучало почти неприлично рядом со спящим ребёнком. Элиана отвернулась к окну, чтобы не сказать что-то резкое. В её прежнем мире люди тоже умели строить свои выгоды на детской боли, но там хотя бы не называли это истинной связью и благословением судьбы.

Каэль тихо вздохнул.

Нира поднялась.

— Можно?

Элиана кивнула.

Няня подошла к столу, села рядом и осторожно положила ладонь возле руки мальчика, не касаясь без разрешения. Каэль во сне повернул голову к её голосу.

— Маленький мой, — прошептала Нира. — Я здесь.

Он не проснулся, но лицо стало спокойнее.

Элиана смотрела на них и думала, что Каэлю нужны не гербы, не советы, не старые обряды. Ему нужны взрослые, которые будут рядом и не станут делать из него доказательство своей правоты.

За окном послышались голоса.

Сначала один. Потом второй. Потом глухой скрип ворот.

Мира подошла к двери.

— Там люди.

— Пациенты?

— Не только. Рен с кем-то спорит.

Элиана вышла в холл.

У ворот действительно собрались люди. Женщина с перевязанной рукой, которую Элиана принимала вчера. Старик с внуком. Тая, прижимавшая к себе корзину. Стражник с уже знакомым лицом стоял чуть поодаль, переминаясь с ноги на ногу, будто пришёл не по службе, но уйти тоже не мог. Рен удерживал ворота, а перед ним стоял дворцовый посыльный в тёмной форме, с надменным лицом и свитком в руках.