Олеся.

Всю ночь она так и не сомкнула глаз. Гоняла мысли по кругу. Память услужливо подбрасывала воспоминания на контрасте: то как они целовались под дождём, его жадные губы и тёплые пальцы, то как безэмоционально он смотрел на неё своим ледяным серым взглядом. Как спокойно и уверенно он говорил о том, что не будет предлагать ей остаться с ним.

Конечно, она тоже наломала дров, видела по выжженной пустыне в его глазах, что её слова задели его за живое. Но то уже была безотчетная агония. Просто желание сделать ему также больно, как он сделал ей. Ведь последние её надежды рухнули. Отчаяние поглотило её и затянуло в бездну. В груди болело и ныло. Казалось, что она не может больше дышать, и нет выхода из этой морской пучины, дна нет и уже не будет. Отталкиваться больше не от чего. Надеяться не на что. Она позволила себе просто беспомощно нестись в водовороте своих чувств и мыслей, не ожидая, куда волны её вынесут.

К утру ей показалось, что буря внутри немного улеглась, она почувствовала опустошение. Во рту было сухо и ощущалась горечь. Голова кружилась. Всё тело было болезненно горячим. Может, она простыла под дождём, или просто не выспалась? А может этот жар из-за эмоционального перенапряжения.

Олеся на автопилоте подумала, что нужно сварить привычный кофе с утра, но вспомнила, что оставила турку и упаковку с молотым напитком на маяке. У него.

Триггер сработал. В горле разрастался ком, в груди начало снова жечь. И сразу же поднялась новая волна вязкого раздражения, отчаяния, едкой обиды. Её захлестнуло с головой, волна набирала силу пока не превратилась в сметающее всё на своём пути цунами.

Олеся вышла на крыльцо в том же синем платье, в котором провела ночь, села на деревянные ступеньки, закрыла лицо руками и разрыдалась. Громко, не стесняясь, со всхлипываниями. Слезы градом лились по щекам, из носа начало течь. Она размазывала ручьи из слез по лицу, словно удивляясь, откуда в её организме берется столько жидкости. Зачем? Зачем нужны были все эти свидания, все эти слова? Почему он не хочет ничего менять и бороться за неё, за них обоих? К чёрту его! К чёрту всё на свете.

Плеч Олеси мягко коснулась теплая рука, тётя Марина молча села рядом и участливо притянула её к себе. Почувствовав опору в виде чужого сочувствия и доброты, Олеся разрыдалась ещё сильнее.

Она не знала сколько прошло времени, пока её рыдания стали затихать и перешли в редкие всхлипывания.

— Детка, — тихо и ласково протянула тётя, погладив её по волосам.

— Я не умею… выбирать мужчин… теть, — рвано произнесла Олеся, подняла голову, неосознанно упираясь затуманенным слезами взглядом в садовые цветы во дворе.

— Знаешь, Олесь, любовь — такая особенная штука, что мы не выбираем, кого любить, она появляется, хотим мы того, или нет, — тихо и по-доброму говорила тётя.

Слух Олеси резануло слово “любовь”. Оно казалось таким громким. Не могла же она успеть влюбиться за такое короткое время? Ведь даже двух недель не прошло с начала их знакомства.

— Мы поругались. Я скоро уеду, а он останется здесь, — шмыгая носом, объясняла Олеся.

— Я понимаю, — соглашалась тётя, подбирая слова, она сделала небольшую паузу, затем продолжила: — но не стоит ни о чем жалеть и расстраиваться, ведь любовь — такое светлое чувство, которое гораздо больше даёт тому, кто его испытывает, чем тому, кому оно посвящено. Любовь наполняет душу светом и озаряет жизнь любящего. Без любви в сердце мы пусты. И мы совсем забываем о том, что любовь дарует счастье отдавать всё, что у тебя есть, не ожидая ничего взамен.

Олеся слушала спокойный голос тёти, и ей становилось легче на душе. Если не любовь, то светлые чувства к Андрею она точно испытывала в эти дни, что делало ее живой, мечтающей, искренней. И, возможно, действительно, стоит быть благодарной за все, что было, за те настоящие чувства и яркие эмоции, которые наполнили её тоскливую жизнь теплом и светом. Даже если это длилось недолго.

Хорошо, что тетя не стала читать ей нотации или говорить “я знала, что так будет”. Будь на месте тёти её мать, Олеся бы уже выслушала о себе и своей наивности целую лекцию.

— Спасибо, теть, — глухо ответила Олеся, вытирая лицо, слезы всё ещё катились по щекам, когда же закончится вода в её организме.

— Ничего, Лисёнок, это ничего, всё наладится.

— Это, конечно, вряд ли, но что поделать, — скептически ответила она.

Тут на крыльцо, толкнув лапами входную дверь, медленно вышел Арчи, он неуклюже спустился по ступеням, переваливая свое длинное тело, подошел к Олесе и стал слизывать солёную влагу с её ладоней.

— Спасибо, малыш, — погладила Олеся пса по загривку, затем чмокнула его в тёмный покатый лоб.

— Сегодня Миша приезжает, посидим вечером, может, достанем бутылку вина, — улыбнулась тётя, пытаясь ободрить Олесю.

— Ой, теть, извини, я взяла бутылку сухого белого из серванта, я обязательно куплю такую же взамен, — оправдывалась Олеся, вспомнив, что оставила бутылку на заднем сидении внедорожника.

— У нас ещё есть, не последняя. Кстати, раз уж твоя машина в ремонте, я попросила Сашу помочь, нужно встретить Мишу на вокзале. Поезжайте вместе, развеешься хоть немного, — предложила тётя Марина.

Олеся поморщилась от перспективы близкого общения с Сашей, даже с учётом того, что он оказался отчасти прав насчёт их отношений с Андреем. А может и из-за этого тоже. Но раз тётя уже договорилась с Сашей, делать было нечего, придётся согласиться. Нужно дать их дружбе второй шанс.

— Ты как? — спросил Саша, переводя взгляд с зеркала заднего вида на сидящую рядом Олесю.

— Нормально, — обронила Олеся, перебирая пальцами прохладную цепочку женской сумки, лежащую на своих коленях.

Серебристая хонда плавно тронулась, оставляя позади их серый дуплекс.

— А то я и вижу, — пробормотал Саша, немного хмурясь.

Олеся посмотрела на него и словно увидела впервые. Все-таки он изменился, повзрослел. Его некогда мальчишеское симпатичное, можно даже сказать — смазливое, лицо стало более мужественным что ли. А тело как будто стало больше, или шире. Может, он стал ходить в качалку. Олеся усмехнулась, вспоминая, что в детстве он и без того был темненький и смуглый, а когда летом покрывался многослойным загаром, то и вовсе был похож на цыганенка. А ей всегда говорил, что она выглядит как белоснежка. Цыганенок сильно вырос с тех пор.

— Набить ему морду? — напрямую без всяких вежливых сочувственных реверансов предложил Саша.

— Что? Ты с ума сошёл? — возмущённо отреагировала Олеся. — Конечно, нет.

— Ты только скажи. — Саша потер щетинистый тёмный подбородок. Он, скорее всего, был из тех, кто, побрившись утром, к вечеру уже был слегка обросшим. — Или твоя личная жизнь по-прежнему меня не касается?

— Это ни к чему, у меня всё в порядке, — придав лицу нейтральное выражение, уверенно солгала Олеся.

Посвящать Сашу в свои дела она не собиралась. Это ни к чему бы не привело.

— Я видел тебя утром на крыльце. Случайно. Приехал к своим, хотел помочь по участку, — продолжил Саша.

— Черт, — выругалась Олеся, потерев лоб ладонью.

Только снисходительного сочувствия ей не хватало, тем более от Саши. Хотя пока он держал себя в руках, его слова звучали с обычным участием.

— Лёгок на помине, — буркнул Саша.

Олеся вцепилась взглядом в темно-серый внедорожник вдали на встречной полосе. Сердце ухнуло и упало куда-то вниз, а потом бешено затрепыхалось. Голова немного закружилась, а в горле стал разрастаться ком. Если бы она осталась дома, он бы приехал к ней, они совсем немного разминулись. Но ведь он должен был сегодня быть на маяке. Сбежал ради встречи с ней?

— Так что? Остановиться? — недовольно протянул Саша, хмуря тёмные брови и мазнув по ней сканирующим карим взглядом.

— Нет, не нужно. Поехали, — нервно ответила Олеся, сжав ручку двери машины так, что её костяшки побелели.