— Я должна коснуться ваших плеч, талии и линии подола, — сказала Элира. — Это рабочая необходимость.

— Конечно, — ответила Селеста. — Я полностью вам доверяю.

Слишком громко для доверия. Так, чтобы услышал Рейнар.

Элира не ответила.

Она набросила основу на плечи Селесты. Белое полотно потекло вниз мягкой волной, скрывая голубое платье и превращая будущую невесту в сияющую фигуру из недописанного обряда. Дамы у стены тихо ахнули. Даже Элира на миг признала: внешне Селеста подходила этой ткани почти идеально. Нежность лица, светлые волосы, тонкая шея, спокойная осанка — всё складывалось в образ женщины, которую легко принять за благословение дома.

Но ткань помнила не внешность.

Элира поправила складку у плеча. Потом провела шнуром линию будущего воротника, отметила место внутреннего крепления, отступила, оценивая пропорции. Профессиональная часть памяти работала удивительно уверенно. Где-то внутри настоящая Элира, та, что ещё недавно жила в другом мире и держала в руках свою разорванную фату, наблюдала за этим почти со стороны. Она не знала законов Совета, но знала, как сидит ткань, когда человек пытается казаться тем, кем не является.

На Селесте основа лежала красиво.

Слишком красиво.

Так лежит маска, идеально подобранная к лицу.

— Вы смотрите так серьёзно, — сказала Селеста. — Что-то не так?

— Пока я только смотрю.

— Надеюсь, вы не ищете недостатки во мне, леди Элира.

— Мне достаточно недостатков посадки.

Одна из дам едва слышно прыснула, но тут же прикрылась веером.

Селеста улыбнулась.

— Вы правы. Простите. Я просто волнуюсь.

— Не стоит. Ткань не обижает тех, кто приходит к ней честно.

На этот раз Селеста замолчала.

Элира опустилась рядом с подолом, но не на колени. Она присела на низкий рабочий табурет, который заранее поставила у площадки. Ей хватило ума предусмотреть это ещё утром. Вчерашнего унижения Совета было достаточно; сегодня она не собиралась позволять никому превращать работу мастерицы в поклон перед соперницей.

Селеста посмотрела на табурет.

Только на миг.

Потом сказала:

— Боюсь, с этой стороны подол лёг неровно. Может быть, вам удобнее будет встать ниже? Я не хочу, чтобы из-за моей позы вы ошиблись.

Фраза была произнесена почти заботливо.

Дамы у стены затаили дыхание. Рейнар ничего не сказал.

Элира медленно подняла взгляд. Селеста смотрела на неё сверху вниз, вся в белой ткани, с мягким сожалением на губах. Со стороны это выглядело невинно: невеста беспокоится о работе, мастерица должна поправить подол. Но Элира отлично поняла, чего ждут. Колени. Каменный пол. Бывшая жена у ног новой.

Рейнар стоял у пюпитра.

Он видел.

И молчал.

Вот это молчание оказалось больнее самой просьбы. Не потому, что Элира ждала защиты. Не ждала. Но в какой-то глубине чужого тела, там, где ещё жила память прежней Элиры, что-то всё равно надеялось: хотя бы сейчас он поймёт, как это выглядит.

Не понял.

Или понял, но решил не вмешиваться.

Элира медленно встала с табурета.

— Вы правы, леди Селеста. Для нижней линии нужно другое положение.

По мастерской прошёл шелест. Дамы приготовились к зрелищу. Селеста чуть опустила ресницы, будто ей было неловко.

Элира взяла с рабочего стола плоскую деревянную подставку для ткани, поставила её перед площадкой, затем подняла край белой основы и аккуратно уложила на подставку. После этого сама осталась стоять, лишь слегка наклонившись.

— В обрядовой мастерской, — сказала она ровно, — на колени становится ткань, а не мастерица. Так её учат принимать форму будущей клятвы.

Молчание стало почти слышимым.

Селеста медленно подняла ресницы.

— Я не знала.

— Теперь знаете.

Элира почувствовала взгляд Рейнара. Не такой, как раньше. Более острый. Внимательный. Возможно, он наконец понял, какую сцену только что позволил устроить. Возможно, просто оценил, как ловко она вышла из ловушки.

Это уже не имело значения.

Она работала.

Сначала закрепила боковую линию мягкими зажимами, потом отметила длину подола светлой нитью. Каждое движение должно было выглядеть обычным: подколоть, расправить, отойти, посмотреть, снова приблизиться. Но на внутренней стороне подола, там, где ткань соприкасалась с тенью от площадки, Элира начала старый временный шов.

Он не был красивым. Его не должны были увидеть. Шов ложился почти невидимо, маленькими точками, которые соединяли основу с линией будущей клятвы. Память вела руку осторожно: не слишком глубоко, чтобы не повредить основу, не слишком слабо, чтобы ткань успела спросить.

Селеста стояла спокойно.

— Вам не тяжело? — спросила она.

— Работать?

— Работать для меня.

Дамы у стены снова оживились. Кто-то тихо выдохнул, предвкушая ответ.

Элира вытянула следующую петлю.

— Тяжело бывает носить чужую ложь. Ткань легче.

Рейнар чуть сдвинулся с места.

Селеста не дрогнула.

— Вы считаете, что я лгу?

— Я говорила о ткани.

— Но смотрели на меня.

Элира подняла голову. Их взгляды встретились снизу вверх — и всё же Элира не почувствовала себя ниже. Селеста стояла на площадке в белой основе, окружённая вниманием, будущая герцогиня, почти победительница. А Элира держала в руках иглу и знала: иногда именно маленькая вещь решает, чья правда останется в комнате после того, как все красивые слова закончатся.

— Невеста и ткань теперь связаны, — сказала она. — Придётся смотреть на обеих.

Рейнар наконец вмешался:

— Достаточно.

Слово было обращено к ним обеим, но прозвучало так, будто виновата была только Элира.

Она не стала спорить. Последний участок временного шва как раз подходил к нужной точке. Ей оставалось сделать маленькую закрепку у самого края подола.

Селеста вдруг чуть сместила ногу.

Не резко. Не так, чтобы это можно было назвать намеренным движением. Но достаточно, чтобы край ткани потянулся, и игла могла уйти не туда.

Элира успела перехватить основу.

Металл прошёл по самому краю, не задев ничего лишнего. Она подняла глаза и увидела на лице Селесты безупречное сожаление.

— Простите, я, кажется, пошатнулась.

— Ничего. Я привыкла работать с подвижной тканью.

— С тканью? — переспросила Селеста.

— Конечно.

Дамы у стены снова затихли. Теперь в их молчании было уже не только удовольствие, но и неуверенность. Сцена переставала быть простой забавой, где бывшую жену опускают к ногам новой. В ней появилось что-то другое — тонкое, непонятное, опасное.

Элира сделала закрепку.

И ткань ответила.

Сначала ничего не произошло. Белая основа лежала на подставке ровно, шов исчезал в переплетении нитей, Селеста держала осанку, Рейнар смотрел слишком пристально. Элира уже решила, что ошиблась. Что память подвела её, что старое правило требует не временного шва, а полного обряда, что вчерашняя тень была случайностью или обманом усталого сознания.

Потом по подолу прошёл холод.

Не настоящий холод, не тот, от которого дрожит кожа, а ощущение, будто в мастерской на мгновение погас невидимый огонь. Белая ткань у края вспыхнула узором — не ярко, не для всех. Тонкие чёрные линии проступили внутри подола, переплетаясь в чужой знак: острые изгибы, похожие то ли на перья, то ли на трещины в короне. Узор появился на миг, ровно там, где Селеста касалась тканью площадки, и тут же спрятался обратно в белизну.

Никто не вскрикнул.

Никто не отступил.

Значит, никто не увидел.

Кроме Элиры.

И, возможно, Селесты.

Потому что новая невеста перестала улыбаться. Не полностью — губы ещё держали форму, но глаза изменились. На долю секунды в них промелькнуло не предупреждение, как вчера, а раздражение. Настоящее. Неприкрытое. Она не ожидала, что временный шов сработает уже сейчас.

Элира опустила голову, будто проверяла подол.

— Линия принята, — сказала она.

Голос прозвучал ровно. Почти спокойно.