Элира почувствовала, как внутри чужой памяти что-то болезненно сжалось.

Главного обязательства.

Она не знала, что именно скрывалось за этой формулировкой, и знала одновременно. Не укрепила род. Не стала нужной. Не дала того, чего от неё ждали. В мире, где женщину оценивали не по голосу, не по таланту и не по верности, а по пользе для древнего герба, это было почти приговором.

Женщина в голубом платье сделала шаг вперёд.

— Мой лорд, прошу, — произнесла она мягко. — Не стоит причинять леди Элире лишнюю боль. Сегодня и так тяжёлый день для всех.

Для всех.

Элира медленно перевела на неё взгляд.

— Простите, леди…?

Чужая память подсказала имя с неприятной задержкой, словно даже прежняя Элира старалась не произносить его без необходимости.

— Селеста Морвейн, — ответила женщина и опустила ресницы. — Я понимаю, что вы чувствуете.

Нет, не понимаешь, подумала Элира.

Потому что Селеста стояла рядом с мужчиной, который только что выбросил жену из жизни при свидетелях, и говорила так, будто пришла утешать вдову.

— Как щедро с вашей стороны, — сказала Элира.

В голубых глазах Селесты на миг мелькнуло что-то острое. Не гнев. Скорее интерес. Словно игрушка, которую считали сломанной, вдруг двинулась не по заданной траектории.

— Я не желаю вам зла, — мягко ответила Селеста. — Мне искренне жаль, что всё сложилось именно так.

— Особенно жаль, должно быть, стоять на моём месте не пришлось вам.

Тишина стала плотной.

Рейнар повернул голову к Элире.

— Селеста не имеет отношения к нашим ошибкам.

Элира услышала в его голосе не любовь, не страсть, а защиту решения. Он словно защищал не женщину, а собственное право начать заново, не оглядываясь на ту, кто оставалась позади.

— Конечно, — сказала она. — Новая невеста редко имеет отношение к разводу. Она просто оказывается рядом в день, когда он подписывается.

Селеста побледнела очень красиво. Ровно настолько, чтобы советники могли возмутиться за неё.

— Леди Элира! — резко произнёс седой глава Совета.

— Я отвечаю на обвинения, как мне позволили, — напомнила она.

Она не знала, откуда бралась эта выдержка. Может быть, из злости. Может быть, из страха, который стал слишком большим и потому затвердел. А может, из простой, почти земной мысли: если она сейчас упадёт, её растопчут до конца.

Рейнар протянул руку, и один из младших секретарей поспешно подал ему узкий футляр из тёмной кожи. Герцог раскрыл его и достал брачный браслет — тонкий обруч из белого золота, украшенный чёрной чешуйчатой вязью. Такой же, как тот, что всё ещё сжимал запястье Элиры.

Только её обруч внезапно стал тяжёлым.

— По праву главы дома Вейр, — произнёс Рейнар, — я расторгаю брачный союз с леди Элирой Арн-Вейр. С этого дня она более не носит моё имя как супруга, не имеет права на место в главном крыле дворца и не участвует в решениях рода.

Слова ложились на воздух одно за другим, и золотые знаки над столом вспыхивали ярче. Обруч на руке Элиры нагрелся. Она стиснула пальцы, заставляя себя не отдёрнуть руку. В памяти прежней хозяйки тела ожил день свадьбы: тот же зал, та же вязь в воздухе, Рейнар моложе и не такой холодный, его рука держит её запястье, а кто-то шепчет, что драконья клятва не рвётся без боли.

Боль пришла почти сразу.

Не острая, не телесная — глубокая, будто из неё вытягивали корень, проросший в самую кость. Элира видела, как браслет на её запястье раскрылся тонкой линией и упал к ногам. Никакой крови, никакой раны, но кожа под ним осталась белой, пустой, чужой.

Она не наклонилась.

Если они хотели, чтобы она подняла с пола символ собственного унижения, им придётся подождать дольше.

Седой советник поставил на свитке печать. В воздухе раздался низкий гул, похожий на далёкий раскат. Несколько человек склонили головы, признавая решение.

— Развод утверждён, — объявил он. — Леди Элира Арн лишается статуса герцогини Вейр. Вопрос о её дальнейшем содержании будет решён согласно брачному договору.

Вот теперь зал оживился по-настоящему.

Не шумно, не открыто. Драконья знать умела наслаждаться чужим падением воспитанно: тихим шелестом тканей, короткими взглядами, едва заметными улыбками. Элира стояла в центре и ощущала их внимание кожей. Её рассматривали, взвешивали, прикидывали, сколько часов пройдёт, прежде чем она исчезнет из дворца окончательно.

И тут Рейнар сказал:

— Есть ещё одно условие.

Элира посмотрела на него.

Развод уже состоялся. Что ещё можно было забрать у женщины, которую только что лишили имени?

Герцог сделал знак секретарю. Тот положил на стол новый документ — не свиток Совета, а плотный лист с тёмной родовой печатью Вейров. В центре печати был дракон, обвивающий горящую нить.

При виде этого знака в памяти Элиры поднялось что-то неожиданное. Не страх. Знание.

Мастерская печать.

Договор на церемониальный наряд.

— До заключения брака со мной, — произнёс Рейнар, — леди Элира была утверждена родовой мастерицей по обрядовым тканям дома Арн. После свадьбы её право перешло под защиту дома Вейр. Несмотря на расторжение брака, последний заключённый ею договор остаётся действительным.

Элира смотрела на документ, и внутри всё медленно холодело.

Она уже понимала, но ещё не хотела понимать.

Селеста чуть склонила голову. На её губах появилась слабая виноватая улыбка.

— Я просила выбрать другую мастерицу, — сказала она так тихо, чтобы услышали все. — Правда, просила. Но Совет обрядов признал, что только леди Элира владеет нужным швом.

Нужным швом.

Элира вдруг увидела в памяти большую раму, натянутую ткань, собственные пальцы в золотой пыли света и строгий голос наставницы: “Свадебная ткань древнего дома принимает не красоту. Она принимает правду того, кто входит в род”.

— Какой договор? — спросила она.

Рейнар взял лист и подошёл ближе. Слишком близко для бывшего мужа, слишком далеко для человека, который когда-то имел право касаться её руки.

— Платье для церемонии вступления новой герцогини в дом Вейр, — сказал он.

Вот оно.

Не развод. Не потеря имени. Не насмешки.

Последний удар оказался точнее.

Они не просто выбрасывали её из дворца. Они требовали, чтобы она собственными руками подготовила место для другой женщины.

Элира смотрела на Рейнара, и впервые с момента пробуждения ей захотелось не спорить, не держаться, не искать спасение, а просто ударить его по лицу. Не за развод даже. За то, что он произнёс это так, словно заказывал новый занавес в зал Совета.

— Вы хотите, — медленно сказала она, — чтобы я сшила свадебное платье для вашей новой невесты?

Селеста опустила глаза.

Рейнар не отвёл взгляда.

— Я требую исполнения договора.

— После того как публично лишили меня вашего имени?

— Договор заключён до расторжения брака.

— То есть имя мне больше не принадлежит, а обязанности ещё да?

В зале кто-то негромко кашлянул, будто пряча смешок.

Рейнар на это не отреагировал.

— Отказ будет расценён как нарушение родового контракта. В таком случае вы потеряете содержание, мастерскую, личное имущество, полученное после брака, и право использовать печать Арн в столице.

Вот теперь всё стало ясно.

Не просто платье.

Цепь.

Если она откажется, её вышвырнут не только из дворца, но и из любой жизни, в которой она могла бы выжить. Чужая память подсказала: род Арн давно обеднел, старый дом закрыт, мастерская в нижнем квартале заложена под поручительство Вейров. Без права на печать она станет никем. Даже хуже — никем с дурной славой.

Элира провела пальцами по пустому запястью, где ещё несколько минут назад был браслет. Кожа саднила от исчезнувшей клятвы.

— А если я соглашусь? — спросила она.

Седой советник подался вперёд, словно этот вопрос его заинтересовал.

Рейнар ответил не сразу.

— Вы получите расчёт по договору, сохраните малую мастерскую Арн и покинете дворец после завершения работы.