Рейнар подошёл ближе.

— Что это значит?

— Что ткань согласилась на первичную посадку.

— И всё?

Она поднялась, аккуратно вытягивая иглу из последней петли.

— Для первого утра после развода, милорд, это уже немало.

Он не оценил ответа. Смотрел на неё так, будто чувствовал: под обычными словами что-то скрыто, но не мог ухватить это за край.

Селеста первой сошла с площадки. Элира помогла снять основу, не позволяя ткани снова коснуться её пальцев напрямую. Это было непросто: Селеста всё время будто случайно оказывалась ближе, чем нужно, то задерживала рукав, то поворачивалась не в ту сторону, то мягко благодарила за каждую мелочь. При свидетелях она выглядела терпеливой невестой, которая мужественно переносит резкость бывшей жены.

Элира выглядела холодной мастерицей.

Пусть.

Иногда выглядеть холодной безопаснее, чем позволить кому-то увидеть, как сильно внутри всё сжато.

Когда основа вернулась на стол, дамы наконец заговорили. Осторожно, сдержанно, но в их голосах уже слышалось разочарование: ожидаемого падения не случилось. Бывшая жена не встала на колени, не сорвалась, не испортила ткань и даже не дала повода для громкого возмущения.

— Платье будет великолепным, — сказала женщина с веером. — Если, конечно, леди Арн доведёт работу до конца с тем же мастерством.

— Доведу, — ответила Элира. — У меня есть привычка заканчивать начатое. Даже если начало выбрали за меня.

Рейнар снова посмотрел на неё, но промолчал.

Селеста подошла к столу и остановилась рядом с эскизом.

— Можно?

Она протянула руку к бумаге.

Элира положила ладонь поверх листа прежде, чем Селеста успела коснуться края.

— Эскиз остаётся в мастерской.

— Я хотела лишь посмотреть ближе.

— Уже посмотрели.

— Вы мне не доверяете?

Вопрос прозвучал тихо и печально. Для дам. Для Рейнара. Для всей комнаты.

Элира встретила её взгляд.

— Я не доверяю случайным прикосновениям.

На этот раз Селеста поняла. Глаза её стали светлее, почти прозрачнее, но улыбка осталась.

— Тогда буду осторожнее.

— Будьте.

Рейнар сделал знак Гардена.

— На сегодня достаточно. Леди Селеста устала.

Элира едва не усмехнулась. Устала, конечно. Стоять на площадке и смотреть, как чужая ткань отказывается молчать, должно быть, действительно утомительно.

Селеста направилась к двери, но остановилась у порога.

— Леди Элира, — сказала она, обернувшись. — Я надеюсь, со временем между нами не останется этой… ненужной остроты. В конце концов, мы обе связаны с домом Вейр. Каждая по-своему.

Элира сложила руки на краю стола.

— Связи бывают разными. Одни держат. Другие душат. Третьи рвутся в самый неподходящий момент.

Селеста склонила голову.

— Как мудро.

Она вышла вместе с дамами. Их шёпот потянулся по коридору, как шлейф дорогих духов, но дверь закрылась, и мастерская наконец освободилась от чужого любопытства.

Рейнар не ушёл.

Элира это почувствовала ещё до того, как подняла глаза. Он стоял у окна и смотрел на белую основу. Без Селесты и дам его лицо снова стало строже, но теперь в этой строгости появилось сомнение. Маленькое, почти незаметное, но живое.

— Что произошло с тканью? — спросил он.

Элира начала собирать нити.

— Вы присутствовали. Ткань приняла посадку.

— Не говорите со мной как с Советом.

Она остановилась.

— А вы не спрашивайте так, будто уже знаете, в чём я виновата.

Рейнар подошёл к столу, но, как и вчера, не коснулся основы.

— Вчера вы сказали, что оружием платье сделает тот, кто солжёт перед огнём. Сегодня вы провели шов, которого не было в перечне работ.

Элира внутренне напряглась, но не показала этого.

Он заметил больше, чем она рассчитывала.

— Это временный проверочный шов.

— Для чего?

— Для того, чтобы ткань не отказалась от невесты в день церемонии при всём дворе.

Формально это было правдой.

Рейнар смотрел на неё долго.

— Селеста чиста перед домом Вейр.

Элира медленно положила катушку на стол.

— Вы говорите это как мужчина или как глава рода?

— Как тот, кто проверил её происхождение.

— Бумаги?

— Родовые свидетельства. Клятвы свидетелей. Решение Совета обрядов.

— Бумаги, свидетели и Совет, — повторила Элира. — Надёжная крепость. Особенно если враг входит через дверь с правильной печатью.

В его взгляде вспыхнула злость.

— Вы обвиняете её?

— Я наблюдаю.

— За чем?

Элира хотела ответить: за тем, как ткань чернеет под её пальцами; за тем, как она спрашивает о порядке мерок, хотя притворяется незнающей; за тем, как её брошь похожа не на дракона, а на чужое крыло; за тем, как она пытается заставить меня опуститься к её ногам и при этом выглядит жертвой.

Но всё это по-прежнему было слишком тонким.

— За платьем, — сказала она. — Это моя работа.

Рейнар провёл рукой по краю стола, не касаясь ткани. На мгновение его пальцы оказались рядом с её рукой, и Элира вдруг почувствовала не притяжение даже, а память чужого тела: эти руки когда-то надевали на неё брачный обруч, держали её за талию в день первой церемонии, отстраняли от закрытой шкатулки с нитями, подписывали развод. Слишком много противоречий в одном движении.

Она отступила на полшага.

Рейнар заметил.

— Вы боитесь меня?

Вопрос был неожиданным.

Элира посмотрела на него прямо.

— Сегодня утром я боялась остаться без имени, без мастерской и без права на собственные руки. Вас лично я пока изучаю.

Он усмехнулся одними глазами, но без веселья.

— Опасное занятие.

— У меня теперь много опасных занятий. Шить платье для вашей невесты — одно из них.

Он хотел что-то сказать, но в дверь постучали. На этот раз именно постучали.

Гарден заглянул в мастерскую.

— Ваша светлость, леди Селеста ожидает вас в малой гостиной. Прибыл поверенный Совета с документами о церемонии.

Рейнар задержал взгляд на Элире ещё на секунду.

— Заприте мастерскую, когда закончите. И никого не впускайте без меня.

— Даже вашу невесту?

— Особенно её, если вы так спокойнее.

Это была не уступка. Не доверие. Но в его голосе прозвучало нечто, чего вчера не было: осторожность.

Элира не стала благодарить.

— Мне спокойнее, когда правила одинаковы для всех.

— Тогда начните с себя.

Он ушёл, оставив после себя запах грозового воздуха и раздражающее ощущение, что разговор не закончился.

День после примерки тянулся медленно.

Элира сняла временный шов только частично. Несколько узлов оставила внутри подола, там, где они не могли повредить ткани, но могли сохранить след ответа. Потом долго рассматривала основу при разном свете: у окна, под золотой лампой, в тени раскрытого ларца. Чёрный узор больше не проявлялся. Только в одном месте нити лежали чуть плотнее, образуя почти незаметный изгиб, похожий на верхушку того самого чужого знака.

Она перенесла этот изгиб на маленький обрывок бумаги и спрятала рядом с первым эскизом.

Вечером принесли её личные вещи.

Не все. Только два сундука и шкатулку с инструментами. Гарден сообщил, что остальное проходит опись. Элира приняла сундуки молча, потому что сил на новый спор почти не осталось, но шкатулку открыла сразу при нём. Внутри лежали иглы, ножницы, старые катушки, несколько костяных пластин и маленький напёрсток с гербом Арн — не дракон, а раскрытая игла с лучом над остриём.

На дне, под бархатной вкладкой, нашлось пустое углубление.

Что-то оттуда забрали.

Или прежняя Элира успела спрятать сама.

— Шкатулку открывали? — спросила Элира.

Гарден выпрямился.

— Всё имущество проходит проверку.

— Я спросила не о проверке.

— Я не присутствовал при описи ваших покоев.

Он говорил правду или хорошо делал вид. Элира закрыла шкатулку.

— Передайте герцогу, что из инструментов мастерицы исчез предмет.