Тот страх притупился. И я ненавижу то, что это произошло благодаря ему. Потому что он заставил меня разобраться с этим самой, вместо того чтобы нести меня на руках, и я справилась.

Я вздыхаю, позволяя воде растворить мою боль, тревогу и гнев. Она легко и красиво кружит вокруг, массируя кожу. Я смотрю на луну и думаю, что могла бы полюбить это. Я могла бы так легко жить здесь, среди природы, и научиться плавать.

Но это не моя жизнь. Я и так провела в этом ручье слишком много времени. Вздохнув, я выпрямляюсь.

И замираю.

Там, на берегу, стоит человек в темных доспехах и смотрит на меня. Нет. Не просто человек. Тьма ползет вверх по его горлу, по щекам. Я вспоминаю обсидиановую кровь того ночного существа.

Он — демон. Вот почему он еще не добрался до меня. Вот почему он ждал. Хотя его лицо не выглядит таким дряхлым, как у остальных. Оно кажется почти нормальным, если не считать черных радужек и этих вен.

Он медленно протягивает ко мне руку.

— Иди сюда.

Я лишь растерянно хлопаю глазами.

Может, Рэйкер прав. Может, я действительно жалкая и круглая идиотка. Потому что по какой-то причине я решила, что принять ванну ночью — отличная идея, прекрасно зная, кто таится во тьме.

Ручей был совсем рядом. Я думала, что между водопадом и заводью буду в безопасности. Словно в коконе между двумя источниками воды.

Видя мое молчание, мужчина делает шаг вперед. Я вздрагиваю. Мысок его сапога останавливается у самой кромки воды.

Он всего в нескольких футах от меня. Я отступаю на пару шагов, но дно резко уходит вниз, и мне приходится замереть на месте.

В голове звучит отвратительный голос Рэйкера: «Ты даже, блять, плавать не умеешь».

Мне следовало научиться. Следовало заставить Стеллана научить меня. Но поблизости не было водоемов. Все источники пересохли десятилетия назад. Мы жили далеко от моря.

— Иди. Ты присоединишься к ним.

— К кому? — требую я ответа; вода теперь доходит мне до подбородка. Кожа покрылась мурашками. Вода, которая только что казалась освежающей, теперь ощущается ледяной.

— К украденным невестам, — просто отвечает он.

Украденные невесты? Я начинаю смеяться. Мужчина не делает ни единого движения. Мысль о том, что кто-то захочет видеть меня своей невестой… мысль о том, что кому-то настолько сильно нужна невеста, что он готов её украсть…

Постойте. Это Бог Смерти? Этот демон работает на него?

Наконец мужчина прищуривается, глядя на меня.

— Я подожду.

Черт.

Вода теперь просто ледяная. До рассвета еще много часов. Я обдумываю варианты.

Я могу ждать здесь и, вполне возможно, встретить свою смерть в этой стуже. Я могу закричать и проверить, спасет ли меня Харлан «Ты-нужна-мне-живой-пока-что» Рэйкер. Или, полагаю, я могу взять этого человека за руку и посмотреть, какова она — жизнь украденной невесты.

Я вздыхаю.

— Что ж, значит, я застряла тут и буду всю ночь пялиться на твою уродливую рожу.

Мужчина хмурится.

Я смотрю на него. Он смотрит на меня. Он не произносит ни слова. Он не опускает руку, словно веря, что я просто сдамся и приму его таинственное приглашение.

Украденные невесты.

На Штормсайде люди редко женятся. Выживание слишком часто идет рука об руку с предательством. Семьи разделены. Убиты. В таких условиях мало кто доживает до зрелости. Любовь, забота или даже секс стоят в списке приоритетов куда ниже, чем голод и жажда.

«Ты ошибся стороной», — думаю я. Тысячи людей на Штормсайде добровольно взяли бы этого человека за руку, если бы им гарантировали сытую жизнь до конца дней.

Мои ступни немеют. Пальцы тоже. Я дрожу так, что зубы выбивают чечетку, и проклинаю себя. Проклинаю этого человека. Проклинаю бога, который не может найти невесту, не украв её. Я проклинаю весь этот лес, всех его существ и даже это божественное мыло Рэйкера.

Как раз в тот момент, когда солнце готовится показаться из-за горизонта, мужчина разворачивается и исчезает в лесу. Дрожа всем телом, я жду, когда первый алый луч рассвета коснется меня.

Тихий всхлип вырывается из моего горла, когда я бросаюсь прочь из ручья; слабое тепло снова начинает возвращаться в конечности.

Кожа сморщилась. Ногти посинели. Слезы щиплют глаза от ощущения солнца на замерзшей коже.

Из-за дрожи одеться почти невозможно. Вещи я постирать так и не успела.

Я хватаю мыло и меч и бегу к пещере.

Когда я вхожу, Рэйкер точит свой клинок. Он бросает один короткий взгляд на мои мокрые волосы и трясущееся тело, после чего отворачивается.

— Идиотка, — шепчет он себе под нос.

Не могу сказать, что я с ним не согласна. У него за спиной я незаметно опускаю мыло в его мешок, хватаю свою еду и выхожу из пещеры. Я заплетаю волосы и ложусь на траву под лучами солнца, ожидая, пока оно согреет меня хоть немного.

Когда я снова начинаю чувствовать пальцы ног, я достаю из кармана монету и кладу её на траву.

— Вернись, — говорю я небесам, вкладывая в эти слова всё свое желание, чтобы моя дракониха почуяла золото. Чтобы захотела его так же сильно, как хотела рубины. — Пожалуйста.

Пожалуйста, дай мне путь к богам, который не включает в себя этого козла.

Моя монета мерцает в солнечном свете.

Она не прилетает.

Три дня проходят однообразно. Бесконечное молчание. Рэйкер из кожи вон лезет, притворяясь, что меня не существует. Я из кожи вон лезу, чтобы не рискнуть всем и не задушить его во сне.

Иногда мы разбиваем лагерь в пещерах за водопадами еще до заката. Это дает Рэйкеру больше времени на охоту, и он регулярно возвращается с добычей. Я перестаю смотреть. Перестаю жаловаться. Он никогда ничего мне не предлагает.

Это нормально. Мне и не нужно. Я собираю охапку прутьев и за эти дни сплетаю небольшую корзину, используя навыки, которым меня годами учил ткач. Я нахожу столько пропитания, что корзина переполняется фруктами, грибами и орехами. Перевал Призм на редкость плодороден.

Я пробираюсь сквозь покрытый мхом лес, утопающий в лютиках, астрах и тюльпанах с фиолетовыми кончиками, с карманами, полными пунцовых ягод, когда слышу это.

Удар клинка обо что-то твердое. Я замираю. Кровь превращается в лед.

Еще один претендент? Или бессмертный?

Нет. Меч ударил не по металлу. И этот звук… я его знаю. Если только по лесу не разгуливает бессмертный с таким же огромным мечом, как у Рэйкера, то это он.

Он на охоте.

Рэйкер уже наелся до отвала. Здесь более чем достаточно ягод и грибов. Может быть… может быть, если я смогу спасти хоть одно существо… Мои ноги приходят в движение раньше, чем я успеваю обдумать все причины, по которым вставать у Рэйкера на пути — паршивая идея.

Настолько тихо, насколько это возможно, я прокрадываюсь сквозь лес, стараясь не наступить на то, что может меня выдать — я использую навыки, полученные за годы воровства ради выживания. Я пригибаюсь под ветками и ступаю только по корням, покрытым губчатым мхом. Звуки его меча становятся всё ближе, и я замедляюсь. Я огибаю дерево, с которого свисают гроздья глицинии.

Вот он.

На Рэйкере нет доспехов. На нем только рубашка, которую он, должно быть, носит под броней — тонкая ткань облегает его фигуру. Капюшон всё еще наброшен на голову.

Я впервые вижу его тело без доспехов, и —

Черт. Он далеко не так отвратителен, как его характер.

Я проклинаю каждую его мышцу — а они настолько рельефны, что видны даже сквозь ткань; я и не знала, что такие мышцы вообще существуют, и они не имеют никакого права выглядеть так хорошо на ком-то настолько ужасном. Затем я заставляю себя переключить внимание на его клинок.

Он не охотится. Он тренируется.

Это логично. Разумеется, кто-то настолько умелый мог добиться таких способностей только благодаря непрестанной практике.

Мне тоже следовало бы практиковаться. Я была слишком сосредоточена на том, чтобы не отставать и просто выживать, но мне нужно учиться обращаться с этим массивным мечом.