Это Старсайд, земля магии. Каким-то образом она оказалась здесь. Она была здесь всё это время, ждала меня.

— Я так сильно по тебе скучаю, — говорит она, и эти слова, точно когти, впиваются в меня, пронзая и вытягивая душу. — Я всё видела. Ты была такой храброй.

Я качаю головой, и мир перед глазами расплывается. Слезы впитываются в ткань у ворота.

— Это должна была быть я, — говорю я ей, опускаясь на колени. Эти слова крутились у меня в голове годами. Я так хотела, мне так нужно было сказать ей это. — Прости меня. Пожалуйста… пожалуйста, прости.

Сестра лишь улыбается:

— Нет, не должна. Ты была рождена для этого. Ты ведь это знаешь, верно?

Я ничего не знаю. Я не знаю ничего, кроме этой слепящей, всепоглощающей, удушающей ярости, которую чувствую с той самой ночи.

Она хмурится, будто слышит что-то, чего не слышу я.

— Мне пора, — говорит она.

Я вскакиваю. Пора? Куда?

— Нет, — вырывается у меня. Только не снова. — Пожалуйста, пожалуйста, останься…

— Я не могу, — отвечает она. Она разворачивается, собираясь идти сквозь пылающий лес. Снова шагнуть в огонь, будто она там живет. Будто она была там всё это время, в ловушке того самого пламени, что отняло её у меня.

Я действую не раздумывая. Я выбираюсь из пещеры, спускаюсь по скале и прыгаю на землю; мышцы сводит судорогой при приземлении. Но мне плевать. Я почти не чувствую боли. Я разворачиваюсь и бегу к ней.

Я не смогла спасти её той ночью. Но я не позволю ей сгореть снова. Я не позволю им забрать её у меня.

Она совсем рядом; подол её мерцающей ночной сорочки вьется при ходьбе. Волосы выбиваются из косы. Эту косу заплела я. Это было последнее, что я для неё сделала.

Я протягиваю руку, расправляя пальцы, будто могу вырвать её из хватки смерти. Мои пальцы касаются её рукава. Она оборачивается.

Но это не моя сестра. Это тварь с окровавленными клыками и когтями, похожими на кинжалы.

Я кричу.

Меч оказывается в руке мгновенно. Я рублю зверя без колебаний; тяжесть металла усиливает мой нисходящий удар. Существо рушится на лесную подстилку.

И когда оно падает на землю, это снова моя сестра.

Я падаю на колени со всхлипом, который сотрясает мои кости. Сотрясает весь мир. Мои пальцы впиваются в землю, а вены вспыхивают от каждого болезненного чувства, которое я хоронила в себе, от каждого зазубренного осколка боли и муки, что никогда не исчезнут. Этого слишком много, оно захлестывает меня, утягивает на дно — в море агонии.

Чья-то рука сжимает мое плечо.

Слезы текут по лицу, я поднимаю взгляд во тьму. В капюшон, похожий на колышущуюся тень. Голос звучит резко. Грубо, словно истина, которую силой заталкивают в глотку.

— Вставай. Это не по-настоящему.

Я скалю на него зубы —

И лес… Даже объятый пламенем, лес замирает, будто затаив дыхание. Рэйкер вскидывает голову. Секунда тишины.

Прежде чем он успевает произнести хоть слово, темнота раскалывается. Отовсюду доносятся пронзительные вопли. Дрожь земли отбрасывает меня в сторону, словно сотни существ одновременно выбираются на поверхность.

— Идиотка, — рявкает надо мной Рэйкер.

Мы бежим.

Земля под ногами неровная. Она колышется, будто волна чудовищ ползет прямо под поверхностью.

Демоны. Наконец, первый прорывается наружу. Затем следующий. Затем все остальные.

Комья грязи разлетаются в стороны, когда темные, сотканные из ночи создания появляются вокруг нас, прорастая, словно ядовитые растения. Они состоят из сухой, гнилой кожи, плотно обтягивающей изуродованные кости. Это дьяволы, о которых рассказывала мать, — приспешники Бога Смерти.

Убийство одного пробудило остальных. Слишком многих.

Рэйкер добирается до скалы первым и начинает подъем. Я следую прямо за ним; мелкие камни сыплются мне на лицо из-под его сапог, а пыль застилает глаза. Я не вижу существ, но слышу, как они достигают подножия: скрежет их когтей о камень прямо подо мной отдается сверлящей болью в черепе.

Пещера — нам нужно добраться до пещеры. Я моргаю, стряхивая грязь, и вижу, как Рэйкер движется к входу, но твари уже преградили путь. Одна из них разевает пасть в оглушительном вопле, обнажая бесконечные ряды клыков.

Проклятье.

Рэйкер мгновенно меняет направление, собираясь взобраться по отвесной стене до самого верха. Мои руки дрожат, когда я оцениваю расстояние до вершины. Ладони уже скользят от пота. Я не уверена, что смогу преодолеть весь путь.

Что-то хватает меня за щиколотку.

Не оборачиваясь, я бью ногой, высвобождаясь из хватки, и карабкаюсь вверх ради спасения собственной жизни. Я следую за отблеском меча Рэйкера, как за путеводной звездой; мой собственный меч тяжелым грузом тянет назад. Слезы застилают взор, когда я вспоминаю сестру — или того демона, что принял её обличье. Она не была настоящей, но эта боль — настоящая. И воспоминания тоже.

В этот раз вместо того, чтобы позволить горю задушить меня, я позволяю ему стать моим пламенем. Ради неё. Я буду сражаться, пока каждая кость не сломается и я не смогу стоять, и даже тогда я поползу на край света ради неё.

Те воспоминания… я цепляюсь за них, хватаясь за каждый выступ, игнорируя вопли внизу и когти, царапающие мои лодыжки. Мой разум сужается до остроты наконечника стрелы. Я лезу, пока мы не достигаем вершины, подтягиваюсь и, тяжело дыша, бегу так быстро, как никогда в жизни.

Далеко впереди что-то сверкает серебром — луна, отраженная в воде. Вот куда направляется Рэйкер.

К воде.

Я вспоминаю небольшой ров вокруг деревни. Слова Зары о том, что на лодке мы будем в безопасности. Ручей в пещере. Ну конечно. Твари, должно быть, не могут пересекать воду. Рэйкер наверняка это знает.

В груди вспыхивает надежда. Нам нужно только добраться до озера.

Ноги горят от напряжения, я выжимаю из них всё, помогая себе руками, чтобы бежать быстрее; из-под подошв разлетается земля. Рэйкера впереди больше нет. Он свернул? Ушел в другом направлении?

Я наконец оглядываюсь через плечо и вижу только зубы, блестящие, словно металл. Вскрикнув, я бросаюсь вперед…

…пока мои ноги не теряют опору. На мгновение я оказываюсь в невесомости, будто гравитация сжалилась надо мной и отпустила. Я свободна. Я парю.

А затем я падаю.

Я ударяюсь о воду, и она проглатывает меня целиком.

Я судорожно вдыхаю, и легкие наполняются водой, пока я иду ко дну. Руки тянутся к поверхности, но она исчезла. С мечом за спиной я стремительно погружаюсь. Озеро черное, как чернила. Клинок пульсирует у позвоночника, словно в панике.

Лунный свет меркнет, уступая место почти уютной темноте.

Умирать — это мирно. Так тихо. Так холодно. Это похоже на полет. Мое тело сводит судорогой, легкие горят от воды, горло сжимается в спазме.

Если я умру, я буду с ней. Но смогу ли я взглянуть в лицо ей, моим родителям и Стеллану, не имея за спиной ничего? Смогу ли я объяснить, что снова всех их подвела?

Их смерть не может быть бессмысленной. Она станет искрой того пламени, что покончит с богами раз и навсегда, и тогда, возможно, у всех этих страданий появится цель.

Я не могу умереть. Не сейчас.

Я тянусь… тянусь вверх. Ибо во мне живет пламя, жаждущее жизни. Желающее увидеть, как далеко может завести меня эта ярость.

Но я слишком глубоко. Я бью ногами по воде, но это бесполезно. Я борюсь изо всех сил, но понятия не имею, как сделать так, чтобы эта борьба принесла плоды.

Мои пальцы немеют. Они безвольно расходятся, и вытянутая рука начинает тонуть. Грудь содрогается. Сердцебиение прерывается.

Пламя во мне начинает гаснуть; каждый уголек затухает, один за другим. Мир замирает и погружается в безмолвие.

Далеко наверху толща воды расступается — что-то тяжелое пробивает поверхность. Смерть пришла за мной.

На ней капюшон.

Он соскальзывает с головы, пока преследователь плывет ко мне, обнажая маску из мерцающего металла. И в этот миг я вижу их. Стально-серые глаза, пылающие яростью — в точности такие же, как в тот день под дождем. Я борюсь за то, чтобы удержаться в сознании, чтобы увидеть больше.