Я легко могу представить здесь как роскошный бал, так и суровую осаду крепости.

Я следую за Вандером по тропе, усаженной соснами, через внутренний двор, вверх по каменным ступеням и мимо массивных серебряных дверей.

Потолки здесь невероятно высокие, углы украшены резьбой. Сначала идет вестибюль, затем — великолепная двойная лестница, высеченная из чистого мрамора: белого, с серебряными прожилками, похожими на вспышки молний.

Вандер оглядывается на меня, задерживая взгляд на моей покрытой грязью одежде и всё еще окровавленной руке.

— Слуги позаботятся о твоих нуждах. Затем пообедаешь со мной. — Он отворачивается и направляется вверх по лестнице. Я знаю, что должна остаться здесь и ждать слуг. Но я делаю шаг вслед за ним.

Это риск. Он может вышвырнуть меня из поместья за неподчинение или — что больше вяжется с тем ужасом, который охотник испытывал перед одним его именем — прикончить на месте. Но Вандер лишь вздыхает. Он сжимает мраморные перила так сильно, что его и без того бледные костяшки становятся совсем белыми. Судя по напряженным широким плечам, он в шаге от того, чтобы либо разрубить меня пополам, либо просто сорваться на крик.

К счастью, он выбирает второе.

— Что еще…

— Мне нужно лекарство, — быстро говорю я.

Он хмурится, бегло осматривая меня. Его бровь ползет вверх. — Ты больна?

— Это не для себя.

Это заставляет его помедлить. Я вижу, как тень интереса промелькнула на его лице. — Тебе дорог этот рыцарь?

Мой смех, кажется, ошарашивает его. — Мне дорого мое желание дойти до конца Квестрала.

У меня создается впечатление, что терпение и внимание Вандера тонкие, как игольная нить. Его глаза сияют светло-голубым, цветом самого ясного неба Старсайда, но в них нет ни капли тепла. Они холодны как лед, пока он оглядывает меня, словно я уже и так потратила слишком много его драгоценного времени.

— Пообедаешь со мной. Потом обсудим лекарство. — Он снова поворачивается к лестнице.

Командует мной. Все эти люди вечно, черт возьми, мне приказывают. Наверное, я должна быть благодарна, должна просто заткнуться и слушать, но я встречала достаточно властных мужчин, чтобы знать: они способны проехаться катком по женскому голосу в ту же секунду, когда решат, что она не посмеет заявить о своем.

— А если я не хочу?

От этого он замирает по-хищному неподвижно. Когда он оборачивается снова, он выглядит не только рассерженным, но и искренне сбитым с толку.

— Я наследник самого могущественного дома на Старсайде. Обедать со мной — это честь.

Я смеюсь. Не могу сдержаться.

— Вау. Самый могущественный дом на Старсайде… — Я качаю говолой. — Прошу прощения, я что, должна была поклониться?

Тишина.

Весь дом, кажется, замер, словно сами камни прислушивались к нашему разговору.

Пожалуй, если подумать, это была не лучшая затея — оскорблять наследника самого могущественного дома на Старсайде в его собственном замке, когда мне позарез нужно лекарство, а Рейкер стоит на пороге смерти.

Что бы сделал он? Он уж точно не стал бы съеживаться перед этим бессмертным.

Уверенность, которой у меня не было раньше, удерживает меня на месте. Не дает отступить. Я выдерживаю его взгляд, ожидая следующего шага и надеясь, что он не потянется к своему божественному мечу.

Но Вандер лишь хмурится.

— Какая странная смертная, — произносит он.

Я смерила его гневным взглядом.

— Какой горделивый бессмертный.

Он спускается на одну ступеньку ко мне.

— Стеллан не особо заботился о твоих инстинктах самосохранения, не так ли?

Я вскинула подбородок.

— Он учил меня не кланяться перед ублюдками.

При этих словах тень веселья промелькнула на его губах.

— Стеллан и сам бы ни перед кем не склонился.

Он прав. От того, что он это понимает, во мне смешиваются боль и утешение. Будто частичка Стеллана всё еще здесь. Будто я наконец встретила кого-то, кто знал его так же хорошо, как я. — Вот и я не стану.

— Я тебя об этом и не просил.

Я фыркнула.

— Всё твое поведение буквально требует этого.

Я вижу, что мое давление имеет границы: в его взгляде вспыхивает раздражение. Он прищуривается. — Похоже, ты не понимаешь, как тебе повезло остаться в живых. Я чуял по меньшей мере пять разных тварей и воинских сект в тех лесах, и все они шли по твоему следу. Не говоря уже о кавалерии. — Он снова изучает меня, словно пытаясь понять, что во мне может быть такого особенного.

Его взгляд пронзителен. Я чувствую исходящую от него мощь самым костным мозгом.

Он прав, конечно. Но, как и любой хищник в дикой природе, он почует мой страх или нерешительность и примет их за слабость. Я изо всех сил стараюсь выглядеть непринужденной и равнодушной. Он не должен знать, как отчаянно мы нуждаемся в его помощи. Что Рейкер умрет без его лекарства.

Я пожимаю плечом.

— Что я могу сказать? Видимо, моя голова дорого стоит. — Мой взгляд становится жестким. — Поэтому ты нас спас? Собираешься выдать нас ради награды?

Его губа брезгливо дернулась.

— Я не нуждаюсь в деньгах.

— Ах да. Наследник самого могущественного дома на Старсайде. Чуть не забыла. Хорошо, что ты наверняка будешь постоянно мне об этом напоминать.

Он вздыхает — долгим, полным страдания вздохом. Но он до сих пор меня не убил. И всё благодаря Стеллану. Должно быть, они — каким-то образом — стали друзьями во время похода. Его глаза плотно зажмуриваются, и я уверена: он уже сто раз пожалел, что вообще откликнулся на тот зов в лесу. Наконец, тоном, по которому ясно, что слова даются ему с неимоверным трудом, он произносит:

— Не соблаговолишь ли ты отобедать со мной?

Он открывает глаза, когда я не отвечаю сразу. В них читается ярость и недоумение, будто он говорит: «Я только что дал тебе то, чего ты хотела. Теперь отвечай так, как хочу я».

У меня такое чувство, что пребывание здесь превратится в череду выигранных и проигранных сражений. И это — то, на что легко согласиться.

— Да, — говорю я. — Я умираю от голода.

Он снова вздыхает.

— Но хотя бы вели дать ему отвар от лихорадки. Пожалуйста. — Я не уверена, что Рейкер протянет без него даже пару часов.

Он прищуривается.

— Хорошо.

Я стараюсь не показать, как у меня подкашиваются ноги от облегчения.

Затем Вандер перехватывает рукоять своего оружия, и я напрягаюсь, но мгновение спустя в дверях появляется служанка — будто её вызвали. Мечом?

— Этель. Пожалуйста, проводи… — Он хмурится, оборачиваясь ко мне.

— Арис, — представляюсь я.

Услышав мое имя, он хмурится еще сильнее. — Проводи Арис в гостевые покои.

Женщина выглядит так, будто предпочла бы заняться чем угодно другим, но она кланяется и решительно шагает вперед. Она практически тащит меня прочь от Вандера, мимо него и вверх по лестнице.

— Я могу идти сама, уверяю вас, — говорю я, вырывая руку после того, как её ногти впиваются мне в кожу.

Она лишь пренебрежительно фыркает. Интересно, Этель так неприятна со всеми или я уже успела ей чем-то насолить? Возможно, она слышала мой разговор с Вандером.

Его замок, должна признать, вполне соответствует его эго. Он колоссален.

Коридоры выложены мрамором — таким же холодным и бледным, как и его владелец. Мы шагаем по величественному залу, и бессмертная женщина поворачивается ко мне, прищурив глаза.

— Твоя дерзость недопустима, — выплевывает она.

Я вскидываю бровь. Значит, она всё-таки слышала наш разговор. Кажется, клинок у меня за спиной её ничуть не беспокоит. Думаю, её взгляд ничуть не менее острый.

Мое молчание только злит её сильнее.

— Ты хоть что-нибудь знаешь о господине?

Я фыркаю.

— Вы серьезно его так называете?

— Разумеется. Он величайший наследник последнего тысячелетия.

Я закатываю глаза.

— Слышала уже. Вы сами-то хоть тысячу лет прожили?

Она скалится:

— Лорд Эврен — единственная причина, по которой мы все живы. Он не заставляет нас называть его «лордом», но мы делаем это, потому что он отдал всего себя ради нас. Так, как тебе никогда не понять.