Существовало множество теорий о внезапной смерти Камиллы, в зависимости от того, к какому врачу обращались, но в конечном счете никто не знал точной причины. Наиболее правдоподобной считалась версия о сильно ядовитой околоплодной жидкости, из-за чего пришлось вызывать роды. Сестра Леа, которую из-за множества осложнений извлекли путем кесарева сечения лишь спустя тридцать минут после нее, получила наибольшую дозу этого яда.

Теперь маленькое тело Камиллы также покоилось в этой могиле – в одном гробу с матерью.

Леа уставилась на надгробие. В этот момент Камиллы не было слышно. Странным образом именно здесь, в этом месте, ее голос замолкал, и в голове Леа наконец воцарялась тишина. Леа так и не смогла до конца понять, по какому принципу Камилла общалась с ней. Зато она точно знала: Камилла не могла читать ее мысли, поэтому ей приходилось обращаться к сестре вслух, чтобы получить от нее ответ. Иногда, когда кто-то слышал, это было неловко – но только с тех пор, как Леа стала взрослой. В детстве же никто особо не обращал на это внимания, но так у нее оставалось хотя бы немного личного пространства для мыслей.

Многочисленные психологи, к которым Леа обращалась из-за этого феномена на протяжении последних лет, единодушно утверждали, что голос Камиллы – всего лишь иллюзия ее собственного подсознания, с которым она ведет внутренние разговоры. Из-за подсознательного чувства вины за смерть матери и сестры, из желания уйти от реальности или найти прощение. Ни один из этих «диагнозов» не помог, кроме того, Леа знала, что она не психически больна – в конце концов, она слышала не просто какие-то голоса, а лишь голос своей сестры. И она разговаривала не просто сама с собой. Камилла имела собственную личность и характер – во многих вещах она была намного наблюдательнее и хитрее Леа. К тому же невероятно умна и часто довольно цинична. Она умела отпускать ехидные замечания, до которых Леа бы и не додумалась. Все это, безусловно, исключало версию о том, что речь идет только о подсознании Леа.

Нет, Леа была твердо убеждена в духовной связи со своей сестрой-близнецом. В конце концов, они прожили бок о бок девять месяцев, были связаны друг с другом, пока рождение не разлучило их. Если бы Камилла родилась первой, то, вероятно, она стояла бы здесь сейчас – Леа была бы мертва, и Камилла, возможно, слышала бы голос Леа в своей голове.

Вместо этого она могла говорить с Камиллой. И Камилла отвечала. Особенно когда Леа испытывала сильный стресс или оказывалась в беде. Это было то, о чем Леа теперь никому не рассказывала, потому что все равно бы никто не понял.

– Мама… Папа… Камилла… – прошептала Леа, когда ей стало холодно, – ведите себя хорошо, увидимся в следующем году. – Затем она повернулась и направилась к выходу.

– Прекрасная речь, очень трогательная. Ты так много в нее вложила – поистине впечатляет! – внезапно снова вмешалась Камилла с издевкой, когда Леа отошла на несколько шагов от могилы.

– Я не оратор – в отличие от тебя, – пробормотала Леа и замолчала, когда мимо прошла пожилая дама с собакой и тяжелым ведром.

– Куда мы теперь идем?

Леа подождала, пока дама отойдет подальше.

– Домой, к Герноту.

– О боже, этот! Обязательно было напоминать мне об этом типе?

Местом проведения вечера быстрых свиданий был азиатский ресторан, расположенный в пешеходной зоне недалеко от Ратушной площади. Местная полиция проверила заведение, а также владельца – некоего Шиничи и его персонал. Все оказалось чисто: ни у кого не было связей с леворадикальными кругами. Судя по всему, ресторан действительно служил лишь случайным местом встречи.

До него было всего пять минут пешком. Снейдер шел впереди с сотрудником аугсбургской криминальной полиции, за ними следовали Марк и Мийю, а коллега из Аугсбурга отставала и замыкала группу вместе с Сабиной.

– Я знаю вашего шефа всего несколько часов, – сказала она тихо. – Но он всегда такой?

– Что вы имеете в виду под… «такой»? – тихо ответила Сабина.

– Такой отстраненный, деловой, холодный и… не знаю… безэмоциональный.

– Вы имеете в виду высокомерный, прямолинейный и недружелюбный? – предположила Сабина.

– Да, именно это я и имела в виду.

Сабина коротко улыбнулась.

– Если бы я получала по сотне евро за каждое дружелюбное слово от Снейдера… – пробормотала она, – я бы разорилась.

Женщина приподняла бровь.

– Понимаю.

Снейдер первым добрался до Ратушной площади и остановился перед меню, выставленным в большой стеклянной витрине у входа в кафе с биргартеном[10]. Отсюда было хорошо видно азиатский ресторан в соседнем переулке. Он назывался «Токио Шиничи» и имел типичные азиатские входные ворота из красного дерева в форме тории.

Мийю, Марк, Сабина и коллега из Аугсбурга тоже подошли и присоединились к Снейдеру. Поскольку в эту прекрасную весеннюю погоду в пешеходной зоне гуляло много туристов и экскурсионных групп, их маленькая компания не выделялась.

Сабина взглянула на часы на так называемой башне Перлахтурм, стоящей рядом с ратушей. Вечер быстрых свиданий должен был начаться в семь. Значит, у них оставалась еще полчаса.

– Боюсь, у меня плохие новости, – сообщил аугсбургский полицейский, который находился на связи с машиной спецназа и как раз вставлял наушник своего телефона глубже в ухо.

– Уберите руку от уха! – прошипел Снейдер.

– Секунду… я слушаю…

– Руку вниз! – рявкнул Снейдер, после чего мужчина наконец опустил руку и сунул ее в карман брюк.

– Еще раз дотронетесь до уха – я сломаю вам пальцы, – прошептал Снейдер. – А если уж совсем прижмет, то хотя бы улыбайтесь, будто разговариваете по телефону со своей бабушкой. Понятно?

– Да, понятно, – прорычал мужчина, бросил взгляд на свою коллегу, очевидно с трудом сдерживая ненависть к Снейдеру. – Анна Бишофф ушла от группы наблюдения пять минут назад.

– Godverdomme![11] Где?

– В километре отсюда, в торговой галерее при главном вокзале.

Взгляд Снейдера был предельно сосредоточен.

– Магазины там открыты по воскресеньям?

– Да.

– Ладно, – процедил Снейдер. – Без паники. Возможно, она еще не знает, что мы в курсе ее регистрации на вечер быстрых знакомств. Значит, шанс, что она появится здесь, все еще есть. – Он успокоился и для конспирации рассеянно провел пальцем по меню кафе, продолжая говорить: – Я пойду в заведение вместе с Сабиной Немез и Мийю Накахарой. Мы будем участвовать в этом мероприятии.

– Я тоже? – спросила Мийю. – Но…

– Да, вы тоже.

Сабина предпочла бы избавить свою коллегу от этого, но, видимо, Снейдер рассчитывал на наблюдательность Мийю.

– Остальные разделятся, – сказал Снейдер. – Но держитесь поблизости. Следите, чтобы Марк Крюгер постоянно оставался на связи с вами и со спецназом. Как только буду в заведении, я позвоню вам и уберу телефон в карман пиджака. Поддерживайте связь на протяжении всего времени, чтобы вы могли слышать, что происходит внутри. Понятно?

Оба коллеги кивнули.

– Когда нам ее задержать? Как только она появится в ресторане? – спросил мужчина.

Уголки рта Снейдера нервно дернулись, мышцы щек напряглись. Сабина знала эти признаки. Похоже, он уже жалел, что привлек аугсбургских коллег.

– Если мы это сделаем, – подчеркнуто медленно и с холодной улыбкой произнес Снейдер, – она не скажет ни слова, и нам понадобятся дни, чтобы что-нибудь из нее вытянуть… если вообще получится. – Он слегка покачал головой. – Мы будем за ней наблюдать.

– Как долго?

– Что за идиотский вопрос? Столько, сколько я скажу. Аугсбургцы переглянулись.

– Мы просто хотим знать, c кем она встретится, – продолжила объяснение Сабина. – Возможно, это еще один член организации, за которой мы охотимся.

– А если она ни с кем конкретным не встречается? – спросил мужчина.