Доктор Бьюкенен (медленно, осевшим от волнения голосом). В нашей медицинской профессии нет места расточителям, пьяницам и развратникам. В моем доме для них тоже нет места. (Откуда-то издалека доносится детский крик: «…я иду искать!».) Я поздно женился. Я принял детей у пятисот рожениц, прежде чем у меня появился собственный ребенок… самый неудачный из них, да, самый никчемный. (Джон неуверенно улыбается.) Найдешь свои вещи в отеле «Альгамбра».

Джон. Хорошо, сэр. Как вам будет угодно.

В наступившем молчании слышно пение Альмы. Джон приподнимает шляпу и идет прочь. Но успевает пройти всего несколько шагов.

Доктор Бьюкенен. Джон! (Тот останавливается, оглядывается.) Подойди сюда.

Джон. Иду, сэр (возвращается к отцу).

Доктор Бьюкенен (хриплым голосом). Забери в «Альгамбре» свои вещи и переправь их домой.

Джон (послушно). Хорошо, сэр, как вам будет угодно. (Он неуверенно кладет руку на отцовское плечо.)

Доктор Бьюкенен (резким движением смахивает сыновью руку). Ты… Поганый щенок!

Доктор Бьюкенен торопливо уходит. Джон провожает его теплым взглядом, потом садится на ступени пьедестала, облегченно вздыхая и вытирая лоб платком. В этот момент пение на эстраде прекращается, и слышатся аплодисменты. Слева на сцену выходит миссис Уайнмиллер, за ней – ее муж.

Миссис Уайнмиллер. Где же этот мороженщик?

Мистер Уайнмиллер. Ты лучше помолчи, мама! (Видя приближающуюся дочь.) Мы здесь, Альма!

Оркестр начинает играть чилийский вальс.

В детстве она держалась, как взрослая, и сейчас в свои двадцать пять, в ней чувствуется что-то от старой девы. В ее нервном смехе ощутимы желание во что бы то ни стало соблюсти приличия и непонятная застенчивость. Много лет она помогала отцу в церкви и занималась хозяйством в своем доме. Сверстники считают ее чудаковатой и смешной. Росла она среди людей гораздо старше ее. Истинная ее натура до сих пор скрыта даже от нее самой.

Альма одета в бледно-желтое платье, в руке у нее шелковый зонтик такого же цвета.

Когда она проходит мимо фонтана, Джон несколько раз громко хлопает в ладоши. Словно задохнувшись и испуганно ахнув, она на секунду останавливается, но затем, собравшись с силами, быстро шагает к своим родителям. Аплодисменты зрителей продолжаются.

Мистер Уайнмиллер. Похоже, они хотят, чтобы ты спела еще раз, дочка.

Нервным движением Альма дотрагивается до горла. Джон улыбается и снова хлопает в ладоши. Аплодисменты стихают, Альма тяжело опускается на скамью.

Альма. Открой мою сумочку, папа. У меня пальцы совсем онемели. (Делает несколько глубоких вздохов.) Не знаю, что на меня нашло. Я вдруг почувствовала жуткий ужас! Нет, я больше не буду петь! Не выдержу таких пыток.

Мистер Уайнмиллер (встревожено). Наверное, у тебя опять нервный приступ.

Альма. И сердце билось часто-часто. Казалось, будто вот-вот из груди выпрыгнет. (Слышен громкий смех Джона.) Это было заметно, папа?

Мистер Уайнмиллер. Ты хорошо пела, дочка. Но ты же знаешь, что я не одобряю твоих вокальных занятий, тем более, что они тебя расстраивают.

Альма. Не понимаю, как можно возражать против того, чтобы я спела по случаю национального праздника. Другое дело, если бы мне удалось спеть хорошо. В какой-то момент мне даже показалось, что вот-вот сорвусь, не смогу продолжать. И все слова вылетели из головы. Ты заметил, что я остановилась? Потом снова запела, наверное, придумала на ходу слова. Ты нашел у меня в сумочке платок, папа?

Миссис Уайнмиллер (неожиданно). Где же мороженщик?

Альма (потирая пальцы). Кровообращение, кажется, восстанавливается…

Мистер Уайнмиллер. Откинься на спинку и сделай несколько глубоких вдохов.

Альма. Да, это мой платок. Спасибо, папа…

Миссис Уайнмиллер. Где же все-таки мороженщик?

Мистер Уайнмиллер. Утихомирься, мама. Нет здесь никакого мороженщика.

Альма. Папа правду говорит: нет здесь никакого мороженщика. Но по пути домой мы с мистером Доримесом купим тебе две пачки.

Мистер Уайнмиллер. Так ты не идешь сейчас с нами?

Альма. Останусь до конца концерта. Я обещала Роджеру подождать его здесь.

Мистер Уайнмиллер. Ты обратила внимание, кто у фонтана?

Альма. Тшш!

Мистер Уайнмиллер. Может, пересядешь на другую скамейку.

Альма. Мы договорились с Роджером встретиться именно здесь.

Мистер Уайнмиллер. Ну что ж, мы тогда пойдем. (Миссис Уайнмиллер, как в полусне, делает несколько шагов к фонтану, но ее муж твердой рукой ведет ее назад.) Нам сюда, мама! (Он берет ее под руку и уводит.)

Миссис Уайнмиллер (высоким детским голосом). Только земляничное, Альма, земляничное с шоколадом! И никакого ванильного!

Альма. Хорошо, мама, ванильное…

Миссис Уайнмиллер. Я сказала, никакого ванильного. (Выкрикивая.) Земляничное!

Мистер Уайнмиллер (сердито). Мама, уймись. Мы привлекаем к себе внимание. (Уводит жену.)

Джон, наблюдавший эту сцену, смеется. Альма закрывается от него зонтиком, откидывается на спинку скамейки и приспускает веки. Джон, увидев на земле хлопушку, поднимает ее, поджигает и бросает к скамье, на которой сидит Альма. Хлопушка взрывается, Альма, испуганно вскрикнув, вскакивает с места, роняя зонтик.

Джон (как бы негодуя, кричит). Эй, ты!.. Ну погоди у меня! (Альма медленно садится. Он подходит к ней.) С тобой все в порядке?

Альма. Я даже задохнулась от испуга. Кто же это взорвал хлопушку?

Джон. Какой-то малец-чертенок.

Альма. Он убежал?

Джон. Дал деру, когда я прикрикнул на него.

Альма. Надо, чтобы городской совет вообще запретил взрывать хлопушки в общественном месте.

Джон. За последние два дня к нам с отцом привели дюжину сорванцов с ожогами разной степени. Тебе, наверное, стоит подкрепиться. (Достает фляжку.) Хлебни.

Альма. Что это?

Джон. Яблочное бренди.

Альма. Нет уж, спасибо.

Джон. Действует, как жидкий динамит.

Альма. Догадываюсь.

Джон со смешком убирает фляжку в карман и, поставив ногу на скамейку, пристально смотрит на Альму. Ей становится не по себе. Натуре Альмы свойственны утонченность, элегантность, этакая «воздушность», которыми, хотя в меньшей степени, наделены многие девушки-неженки. В ее манерах, во всем ее поведении замечаешь подчеркнутую церемонность и благовоспитанность, что дает повод обвинять ее в том, что она «рисуется», «задается». Трудно отделаться от ощущения, что она пришелец из более возвышенной эпохи, скажем, из восемнадцатого столетия во Франции. Из-за расшатанных нервов и природной застенчивости у нее выработалась привычка предварять и заканчивать то, что она говорит, напряженным, как при одышке, смешком.

Актеру необязательно следовать моим замечаниям от первой до последней буквы. Однако ни под каким видом Альма не должна показаться смешной.

Альма. Значит, ты… на лето приехал? (Джон утвердительно хмыкает.) Лето – не самое приятное время в нашем городке, не правда ли? (Джон снова хмыкает, на этот раз неопределенно.) Ветер с Залива в этом году слабый, никак не разгонит жуткую жару. Обычно ветер приносит прохладу хотя бы на ночь. Но теперь и ночью очень жарко. (Джон с усмешкой смотрит на ее попытки побороть застенчивость.)

Джон (неторопливо). Тебя что-то беспокоит?

Альма. Я была в шоке от этой хлопушки.

Джон. И еще не пришла в себя? Странно.

Альма. Я не сразу прихожу в себя после шока.

Джон. Оно и видно.

Альма. Ты собираешься остаться дома и помочь своему папе в его практике?