– Вот теперь один живу и езжу на рыбалку. Что ещё делать?

Я вспомнил рассказ И. А. Бунина «Мелитон».

– Ведь ты совсем одинокий?

– Совсем-с. Была жена, да уж так давно, что и не вспомнишь.

– А дети?

– Были и дети-с, да их тоже бог прибрал в своё время…

– А ты что в такую рань в Москву?

У меня скоростная электричка (повышенного комфорта, как говорят перед отправлением) – там туалет есть в одном вагоне и мягкие высокие кресла, не изрезанные и не расписанные любителями фольклора и прикладного искусства – в шесть пятьдесят четыре, и, чтобы на неё попасть, я выхожу в пять – пять-тридцать утра.

– А я еду на похороны. Скоропостижно умерла (сгорела от рака) тренер моего внука, хорошая женщина. Я его маленького водил в Измайлово, сам бегал осенью в лесу или зимой на лыжах, пока они занимались, а потом мы пили чай в их подвале на Владимирской и много говорили с замечательным тренером и педагогом Ларисой Александровной Лелиной. Когда бегали по кругу на стадионе «Авангард», Лариса мне подсказывала, как ставить ноги, палки, как должны вести себя коленки. Но я, честно говоря, так и не научился по-настоящему ходить «коньком», а переходил на классический ход. И как-то одна маленькая девочка спросила меня: «Дяденька, а вы почему “коньком” не бегаете?» «Да не умею, и не получается что-то». «Учиться надо». – И убежала быстро-быстро.

Подвозили меня, правда, и до Москвы. Однажды прошёл совсем чуть-чуть, и подобрал меня чёрный «ленд-ровер».

– Всегда подвожу, всё равно еду. Ну и поговорить хочется, чтобы не скучно ехать, – говорила полноватая женщина лет сорока.

Юля, мать троих детей, – геодезист. Едет на работу, которой сейчас в связи с бурным строительством домов и дорог в Москве много, и платят за эту работу прилично. Недавно решили построить новый дом под Серпуховым, на угоре и с шикарным видом на Оку. Рубленый дом по норвежской технологии – из бруса или бревенчатый, с одной большой комнатой шесть на шесть. Это такой возврат к древним крестьянским постройкам в Норвегии. Высокий, без потолка дом, где в середине очаг с котлом, подвешенный на тросе, и дым, уходящий в дырку в потолке, и по бокам вдоль стены сундуки без крышки, кровати. Я видел такой в музее крестьянского быта на полуострове Бигдой в Осло, в Норвегии. Здесь, конечно, без очага и троса. Но с камином в большой комнате, зале, как говорит народ. А по бокам вместо сундуков небольшие, буквально три-четыре квадратных метра, комнатки-спаленки – кровать, тумбочка, ночник. Удобно, потому что легко и быстро обогреть даже маленьким обогревателем. А уж если отопление сделать, вариантов которых сейчас много, то вообще хорошо. И летняя кухня во дворе. И главное – людей пока мало рядом и Ока внизу, туман над ней по утрам и лес сзади.

И снова старик остановился, на хорошей иномарке.

– Садись, до Москвы доедем.

А мне в этот раз надо было сначала зайти в больницу, забрать результат анализа, сданного накануне, а уж потом в Москву.

– Спасибо, но мне в Михнево надо. На повороте я сойду.

– Ладно. А я в Москву за памперсами и пелёнками для старухи своей, до конца месяца надо получить. Наняли для неё сиделку из Украины. В Москве ещё не топят. – Это было в конце сентября, но похолодало. – И везти её в холод не хочется, здесь печка, тепло. А ты чего в такую рань?

Я рассказал ему свою историю.

– Ну как твоя? Сидит? Лежит? Моя-то лежит пластом, ничего не видит, только мычит, да и слышит плохо.

– Нет, моя сидит в коляске и всё слышит и хорошо соображает.

– Повезло тебе, мужик…

В этот раз «лендровер» подобрал меня на развилке, я прошёл всего два с половиной километра. Эту развилку мы зовём «у помойки».

За рулём пожилой (но моложе меня), статный, хорошо и опрятно одетый мужчина, а рядом женщина, говорливая и суетливая.

– Вы садитесь, садитесь. Только поаккуратней. Там рассада – вот везу знакомым. С одного места на другое.

И с разными вариациями, но всё про одно и то же она говорила долго-долго, не замолкая. Я молчал и даже стал подрёмывать.

– А довезём мы вас до метро «Коломенская», хорошо? Потому что потом свернём направо. Я рассаду подруге знакомой везу. Вот вырастила у себя в деревне, сами-то мы деревенские, а ей везу, обещала, – снова и снова рассказывала она.

– А вы-то с каких участков? – неожиданно заговорил водитель.

– Да с 1-го ГПЗ, с Шарика, у первого круга. А вы?

– А мы из Макеево, макеевские мы. Знаете такую деревню?

– Ну знаю, конечно, она так боком как-то стоит за Петрищево.

– Точно.

– А магазин у вас есть?

– Нет. Если надо, ходим в голубой вагончик, что на шоссе стоит, рядом с «Агатом».

– Да, знаю. А когда-то был большой и хороший магазин в Чернышёво…

– Да-а, был. Давно уж нет.

– Жалко, там работала Нинка-продавшица. Мы по молодости бегали к ней по вечерам за портвейном.

– Точно-точно, – женщина оживилась. – Вот он, – показала на водителя, – родом же отсюда и тоже бегал к Нинке. Все бегали к ней тогда за вином.

Так мы вспомнили молодость. Было это тридцать-сорок лет тому назад.

Одна из последних поездок. В налоговую в Ступино: Михнево – Ступино – Михнево. Конец сентября. На днях должен состояться матч «Спартак – Ливерпуль», групповой этап лиги чемпионов. Сижу в электричке, думаю, будет ли разгромный счёт или продержатся. Ещё играть с «Севильей». Тоже не сахар. Играют в Москве, правда, но Ливерпуль и Севилья входят в топ–10 мировых футбольных клубов. Спартак сейчас не в форме, от разгрома может спасти только чудо, фарт, кураж. Если поймают, жёсткое выполнение тренерских установок (порядок бьёт класс). Занятый этими мыслями, вдруг на торце полуразрушенного дома читаю надпись, сделанную масляной красной краской: «Футбол. Матч века. Жилёво – Барыбино». А вы говорите Ливерпуль, Севилья, тренерские установки. А матч века вон где. (Ошиблись, правда, все. «Спартак» несколько неожиданно разгромил тогда «Севилью», но потом играл, как всегда, ни шатко ни валко.)

Я быстро и удачно сделал всё в Ступино и вернулся в Михнево. До автобуса ещё час. Сбегал в магазин, купил соль, сахар, сыр, что-то ещё. В рюкзаке около десяти килограммов. Если идти, то вес уже чувствуется, сидеть и ждать автобуса неохота – надо идти. До автобуса осталось минут сорок, а пешком – час двадцать, значит, надо идти так быстро, чтобы пройти часть пути и успеть на вторую или третью от станции остановку, чтобы автобус по дороге не обогнал. Поэтому иду быстро как могу, обгоняю бабушку с внуком с ранцем за спиной.

– Пропусти дедушку, Вася. Смотри, как быстро идёт.

– А он что, тоже в школу торопится?

– Да нет, он на дачу торопится.

Я оглянулся на ходу, улыбнулся, махнул рукой, крикнул:

– Я своё уже отучился!

Иду дальше. На обочине стоит мужик, в траве чуть поодаль лежит сумка. Кричит мне:

– О какой молодец, здорово идёшь! Небось не пьёшь, не куришь, здоровый образ жизни ведёшь?

– Не курю, но выпить могу.

Мужик призывно машет рукой и выразительно показывает на сумку, давай, мол, присоединяйся по чуть-чуть.

– Спасибо, в другой раз, сейчас тороплюсь.

Выхожу на шоссе уже чуть взмокший. На остановке жду автобус ещё десять минут.

Марку машины, что остановилась, я не разобрал. За рулём очень приятный, опрятный парень, волосы с проседью и набриолиненные. Рассказывал, как на даче всё сделал, и тепло, и воду, что тёща и жена довольны. Долго работал на заводе, но потом понял, что это бесполезно – ни денег, ни работы, – и ушёл в кооператив, в частную автофирму, и не жалеет, хотя если есть руки и голова, то работу и хороший заработок найти несложно. Всё у него в порядке. Есть сын и дочь, недавно стал дедушкой. (Я думал, что ему меньше лет.)