У него не было желания похвастаться или порисоваться перед ней. Единственным его побуждением было желание обрадовать ее, оправдать ее непоколебимую веру в него, дать ей возможность гордиться им. Она положила книгу в гостиной рядом с семейной библией. Это произведение ее жильца было для нее чем-то священным, фетишем дружбы. Оно смягчало горестное сознание того, что он когда-то стирал белье в прачечной, и, хотя она не могла понять ни единой строчки, она все-таки была уверена, что каждое слово этой книги было полно красоты и совершенства. Мария была женщиной простой, работящей и практичной; в людей и в жизнь она верила твердо.
С тем же спокойствием, с каким он получил экземпляры «Позора солнца», Мартин читал теперь о нем рецензии, еженедельно присылаемые ему из бюро вырезок… Очевидно было, что книга производит сенсацию. Это значило, что его мешок должен был еще больше наполниться золотом. Он мог устроить Лиззи, выполнить все данные им обещания и на остаток построить себе тростниковый замок.
«Синглтри, Дарнлей и Ко», как люди осторожные, выпустили сначала всего полторы тысячи экземпляров, но после первых же рецензий им пришлось приступить к печатанию второго издания в количестве трех тысяч экземпляров; не успело оно выйти в свет, как был получен заказ на третье, уже в пять тысяч. Одно из лондонских издательств по телеграфу заключило договор на новое издание для распространения в Англии, а вскоре поступило сообщение, что во Франции, Германии и Скандинавских странах готовятся переводы этой книги. Момент для нападения на школу Метерлинка был выбран исключительно удачно. Поднялись горячие споры. Салиби и Геккель дружно встали на защиту новой книги; на этот раз они, к удивлению, оказались одного мнения. Крукс и Уоллес выразили противоположную точку зрения, тогда как Оливер Лодж попытался найти компромисс, который согласовался бы с его собственной космической теорией. Последователи Метерлинка сплотились под знаменем мистицизма. Честертон насмешил весь мир целым рядом будто бы беспристрастных статей по этому вопросу; в конце концов все это — полемика и сами полемизирующие были чуть не окончательно стерты в порошок громовой статьей Бернарда Шоу.
Излишне добавлять, что в битве приняли участие и другие, менее известные личности; борьба развернулась необычайно оживленная, и ее отголоски разнеслись по всему читающему миру.
«Нас совершенно поражает тот факт, — писали Мартину „Синглтри, Дарнлей и Ко“, — что исследование, носящее критический и философский характер, раскупается как роман. Лучшей темы Вы выбрать не могли; к тому же все условия сложились для Вас крайне благоприятно. Вы можете быть уверены, что мы куем железо, пока оно горячо. В Соединенных Штатах и Канаде распродано уже более сорока тысяч экземпляров; новое издание в количестве двадцати тысяч экземпляров отдано в печать. Мы буквально не успеваем выполнять все требования. Тем не менее, мы и сами постарались поднять этот спрос. На рекламу нами уже истрачено пять тысяч долларов. Эта книга должна побить все рекорды.
При сем препровождаем копию договора, который мы желали бы заключить с Вами на будущие Ваши произведения. Просим Вас обратить внимание на то, что мы увеличили Вам авторский гонорар, который таким образом будет равняться двадцати процентам чистого дохода с продажи; дальше этого столь осторожная фирма, как наша, идти не может. Если Вы сочтете наше предложение для себя приемлемым, то не откажите вписать в прилагаемое условие заглавие нового вашего произведения. Мы не ставим никаких условий относительно его содержания. Мы возьмем любую вещь на любую тему. Если у Вас имеется нечто уже написанное, тем лучше. Теперь момент ковать железо — оно раскалено добела.
По получении подписанного Вами договора мы не преминем выслать Вам аванс в пять тысяч долларов в счет авторского гонорара. Как видите, мы вполне доверяем Вам и не боимся риска. Кроме того, мы желали бы обсудить с Вами вопрос о заключении договора на несколько лет, скажем, на десять, в течение которых мы имели бы исключительное право на печатание в виде отдельных книг всех написанных Вами произведений. Но к этому вопросу мы надеемся еще вернуться со временем».
Мартин положил письмо на стол и начал в уме решать арифметическую задачу — высчитывать, сколько получится, если помножить пятнадцать центов на шестьдесят тысяч; вышла сумма в девять тысяч долларов. Он подписал новый договор, вписав куда следовало заглавие своей повести «Дым радости», и отправил его издательству, приложив, кроме того, двадцать мелких рассказов, написанных им в те дни, когда он еще не нашел стандартного способа для их составления. И тотчас, с обратной же почтой, пришел чек на пять тысяч долларов.
— Я хотел бы пойти с вами в город, Мария, сегодня часа в два, — сказал Мартин своей хозяйке утром в день получения чека. — Или лучше встретимся на углу Четырнадцатой и Бродвея ровно в два. Я буду вас там поджидать.
Мария явилась в назначенное время. «Башмаки!» — таково было единственное объяснение, которое она сумела подыскать для таинственной прогулки. Она даже испытала некоторое разочарование, когда Мартин прошел мимо обувного магазина и провел ее в нотариальную контору, где совершались сделки на покупку и продажу недвижимого имущества.
То, что произошло дальше, она впоследствии вспоминала, словно какой-то сон. Незнакомые господа стали переговариваться о чем-то с Мартином и между собой, благосклонно ей улыбаясь; где-то трещала пишущая машинка; затем стали подписывать какой-то внушительного вида документ; хозяин дома, в котором она жила, тоже был тут и подписал бумагу; а когда все было кончено и она вышла на улицу, он сказал ей:
— Ну, Мария, вам уже не придется платить мне семь долларов за этот месяц.
Мария была так ошеломлена, что не могла проронить ни слова.
— Ни за следующий, ни еще за следующий, — добавил он.
Мария пробормотала что-то бессвязное, благодаря его, словно он делал ей какое-то одолжение. Только вернувшись домой и потолковав со своими соседями и соотечественниками, прежде всего с португальцем-лавочником, которому было поручено навести справки, она поняла, что стала владелицей маленького домика, который она снимала и за который столько лет платила.
— Почему вы у меня ничего не покупаете? — спросил Мартина вечером португалец-бакалейщик. Он вышел на порог своей лавки как раз в то время, когда Мартин соскакивал с подножки трамвая. Мартин объяснил ему, что больше сам себе не готовит, и зашел к нему выпить стакан вина. Он заметил, что это было самое лучшее вино, имевшееся у торговца.
— Мария, — объявил в этот вечер Мартин своей хозяйке, — я собираюсь съехать от вас. Но и вы тоже скоро отсюда уедете. Тогда вы можете сдавать этот дом и сами быть хозяйкой. У вас, вы говорили, есть брат где-то в Сан-Леандро или в Хэйуордсе, занимающийся молочным хозяйством. Так вот, я хочу, чтобы вы отослали грязным все белье, которое взяли в стирку, — понимаете, — грязным, — и поехали бы завтра в Сан-Леандро или Хэйуордс, или где там ваш брат живет, чтобы повидаться с ним. Скажите ему, чтобы он приехал сюда и зашел ко мне. Я перееду в гостиницу «Метрополь» в Окленде. Он, возможно, найдет вам доходную молочную ферму.
Так случилось, что Мария сделалась владелицей дома и собственницей молочной фермы, а также и обладательницей текущего счета в банке. Счет этот постоянно рос, несмотря на то что все ее дети ходили в школу и носили башмаки. Редко кому из нас удается встретить того сказочного принца, о котором мы мечтаем; а Мария, с ее ограниченным умом, усердно трудившаяся всю жизнь и никогда не мечтавшая о сказочных принцах, нашла себе такого принца в образе бывшего рабочего прачечной.
Тем временем вокруг начали спрашивать — кто такой, этот Мартин Иден?
Мартин отказался дать издательству, напечатавшему его произведения, какие бы то ни было биографические сведения, но от газет не так-то легко было избавиться. Окленд был его родиной, и репортеры выискали в нем множество людей, которые могли кое-что о нем рассказать. Все, кем он был и кем не был, все, что он делал и главным образом чего не делал, распространялось для развлечения публики, сопровождалось моментальными снимками и фотографиями; последние были добыты у местного фотографа, который когда-то снимал Мартина. Он сразу же закрепил за собой исключительное право на них и начал ими торговать.
