Эта перспектива показалась Корлису настолько неприятной, что он нахмурился и приказал Дэлу замолчать.

— Кому замолчать? Мне? — спросил Дэл с таким оскорбленным видом, что Корлис рассмеялся.

— А что бы вы сделали на моем месте? — спросил он.

— Я? Уж так и быть, скажу вам. Как только вернетесь, ступайте к ней. Условьтесь с ней наперед, когда будете встречаться, да запишите лучше, чтобы не забыть. Постарайтесь сделать заявку на все ее свободное время, чтобы выставить того молодца из игры. Не слишком распинайтесь перед ней — она не такого сорта, но и не заноситесь чересчур. Держитесь так — серединка на половинку, поняли? А потом, спустя некоторое время, когда вы увидите, что она в хорошем настроении и улыбается вам этак ласково да умильно, наберитесь храбрости и просите ее руки. Разумеется, я не берусь сказать, как надо проделывать эту церемонию. Это уж вы сами обмозгуйте. Но, главное, не тяните слишком долго. Лучше жениться рано, чем никогда. А если этот писака станет совать свой нос, дайте ему хорошенько в рыло. Это сразу поубавит ему спеси. А еще лучше, отведите его в сторонку да поговорите по душам. Скажите ему, что вы человек опасный и сделали на нее заявку еще в ту пору, когда у него молоко на губах не обсохло, и что если он будет вертеться и мешать вам, вы продырявите ему башку.

Бишоп поднялся, потянулся и вышел из палатки, чтобы покормить собак.

— Главное, не забудьте насчет башки. А если вы брезгаете таким делом, позовите меня. Я не заставлю его долго ждать.

— Ах, соленое море, мисс Уэлз, крепкую, соленую воду, огромные волны и тяжелые лодки, на которых можно плавать и в тихую, и в бурную погоду, я знаю хорошо. Но пресные воды и маленькие челноки, эти яичные скорлупы, пузыри какие-то, нет, уж увольте! Порыв ветра, вздох или неверное движение и готово — вы перевернулись. Право, это для меня китайская грамота. — И маркиз Курбертэн виновато улыбнулся и продолжал: — Однако сам по себе спорт этот великолепен, восхитителен, я наблюдал с берега и, признаться, завидовал. Когда-нибудь надеюсь научиться.

— Это совсем не так трудно, — возразил Сэн Винсент. — Не правда ли, мисс Уэлз? Побольше душевного и физического равновесия, в этом вся суть…

— Как для канатного плясуна?

— О, вы неисправимы, — рассмеялась Фрона. — Я уверена, что вы умеете управлять челноками не хуже нас.

— А вы разве умеете? Ведь вы женщина! — несмотря на весь свой космополитизм, француз никак не мог привыкнуть к независимости и ловкости американок. — Как же вы научились?

— Когда я была совсем маленькой девочкой и жила в Дайе, среди индейцев. Но весной, после вскрытия реки, мы дадим вам первые уроки, мистер Сэн Винсент и я. Таким образом, вы вернетесь к цивилизованной жизни, несколько пополнив свое образование новыми приобретениями. Я не сомневаюсь, что этот спорт вам очень понравится.

— Разумеется, под руководством такого очаровательного ментора, — любезно проговорил он.

— А как, по-вашему, мистер Сэн Винсент, понравится мне этот спорт? Вы сами любите его? Вы, который держитесь всегда на заднем плане, скупитесь на слова и остаетесь для всех нас вечной загадкой. Мне кажется, что вы владеете глубочайшей мудростью, почерпнутой из громадного опыта, и просто не желаете поделиться с нами. — Маркиз быстро обернулся к Фроне. — Я, кажется, говорил вам, что мы старые друзья, это дает мне право подтрунивать над ним. Не так ли, мистер Сэн Винсент?

Грегори кивнул головой, а Фрона заметила:

— Я уверена, что вы познакомились где-нибудь на краю света.

— В Йокохаме, — коротко объяснил Сэн Винсент. — Одиннадцать лет назад, во время цветения вишен. Но маркиз Курбертэн несправедлив ко мне и явно насмехается. Боюсь, что я бываю иногда чересчур болтлив.

— Вы просто мученик, — пошутила Фрона, — мы изводим вас своими приставаниями. Но что поделаешь: вы так интересно рассказываете.

— Кстати, расскажите нам о каком-нибудь приключении в лодке, — попросил француз. — Что-нибудь страшное, чтобы волосы зашевелились.

Они пододвинулись поближе к объемистой пылающей печке (дело происходило в гостиной миссис Шовилль), и Сэн Винсент рассказал о мощном водовороте в Бок-Каньоне, о грозных порогах Белой Лошади и о малодушном товарище, который покинул его в критическую минуту, а сам обошел по берегу. Все это произошло девять лет назад, когда Юкон был еще неизведанной страной.

Через полчаса в комнату с шумом ворвалась миссис Шовилль, ведя за собой Корлиса.

— Ах, эта гора! Я совсем задыхаюсь! — простонала она, стягивая рукавицы. — Вот уж не везет! — объявила она через минуту с не меньшей энергией. — Этот спектакль никогда не наладится! Не суждено мне быть миссис Линден! Крогстад отправился на прииски, на Индейскую Реку, и никто не знает, когда он вернется. Крогстад (она обратилась к Корлису) — это мистер Мейбрик, а у миссис Александер невралгия, и она не выходит из дому. Итак, репетиции сегодня не будет, это ясно.

— Единственной наградой за то, что я решилась выйти и заставила вас всех ждать, была встреча с этим оригиналом.

Она подтолкнула Корлиса вперед.

— О, вы не знакомы! Маркиз Курбертэн — мистер Корлис. Если вы откроете богатые залежи, маркиз, советую вам продать их мистеру Корлису. Он богат, как Крез, и покупает решительно все, лишь бы дело было хорошее, а если вы и не найдете ничего, все равно продавайте. Он профессиональный филантроп, имейте это в виду. Но, поверите ли? — снова обратилась она ко всему обществу. — Этот удивительный субъект любезно предложил проводить меня до верха горы и поболтать по дороге… Поболтать! Но наотрез отказался зайти посмотреть на репетицию. Однако, узнав, что никакой репетиции не будет, мистер Корлис, словно флюгер, немедленно изменил направление. И вот он здесь, хотя и уверяет, что ему бы следовало быть теперь на Ручье Миллера. Говоря между нами, всем известно, какие темные делишки…

— Темные делишки! Смотрите! — вмешалась Фрона, указывая на кончик янтарной трубки, торчавшей из наружного кармана Вэнса. — Трубка! Честь имею поздравить!

Она протянула руку, и Корлис добродушно пожал ее.

— Во всем виноват один Дэл, — рассмеялся он. — Когда я предстану пред престолом вечного судии, Дэлу придется выступить вперед и ответить за этот грех.

— Во всяком случае, это прогресс, — заметила Фрона. — Теперь вам остается только завести себе для постоянного употребления какое-нибудь крепкое, выразительное словцо.

— О, уверяю вас, я уже кое-чему научился, — подхватил он, — без этого никак нельзя управлять собаками. Я могу теперь с вашего разрешения, не поперхнувшись, чертыхаться с утра до ночи и с ночи до утра. Я заметил, что на упряжку чрезвычайно хорошо действует, например, клятва костями фараона и кровью Иуды. К сожалению, лучшие перлы моего собачьего жаргона не могут быть произнесены в присутствии женщин. Однако обещаю вам, наперекор всей преисподней, ее владыке сатане…

— Ах! Ах! — взвизгнула миссис Шовилль, затыкая уши пальцами.

— Мадам, — с серьезным видом заговорил Курбертэн. — К сожалению, это плачевное обстоятельство вполне соответствует истине: северные собаки погубили массу человеческих душ. Они послали в ад гораздо больше грешников, чем все другие причины, вместе взятые. Разве не так? Предлагаю присутствующим мужчинам высказаться по этому вопросу.

Корлис и Сэн Винсент торжественно подтвердили его слова и принялись оглушать чувствительную даму потрясающими и душераздирающими рассказами о собаках.

Курбертэн и Сэн Винсент остались завтракать у миссис Шовилль, предоставив Корлису проводить Фрону домой. По молчаливому согласию, словно желая продлить спуск, молодые люди свернули направо, пересекая мириады проложенных пешеходами и санями тропинок, которые сбегали вниз к городу. Была середина декабря, и день выдался ясный и холодный. Вялое полуденное солнце, с трудом подняв свой бледный диск над южным краем горизонта, сконфуженно скользило вниз, так и не достигнув зенита. Его косые лучи преломлялись в морозной пыли, и весь воздух казался сотканным из мельчайших алмазных осколков, сверкающих, переливающихся, брыжжущих огнями и искрами, но холодных, как ледяная даль.