Все это отнюдь не нравилось Корлису, особенно потому, что их и без того короткие свидания теперь почти всегда проходили в присутствии третьего лица. Вполне естественно, что молодой человек не чувствовал к Сэн Винсенту особенного расположения. Точно так же и другие мужчины, бывшие свидетелями или слышавшие о происшествии в казино, с некоторым недоверием приняли его в свою среду. Тресуэй имел неосторожность раз или два пренебрежительно отозваться о нем, однако поклонники Сэн Винсента так горячо вступились за журналиста, что полковник благоразумно решил держать язык за зубами. Как-то раз Корлис, присутствуя при восторженном панегирике из уст миссис Шовилль, позволил себе недоверчиво улыбнуться, но гневный румянец, вспыхнувший на щеках Фроны, и движение ее бровей вовремя предостерегли его.

В другой раз он был настолько неблагоразумен, что в припадке раздражения упомянул о свалке в казино. Вэнс увлекся и чуть было не рассказал о таких вещах, которые не пошли бы на пользу ни Сэн Винсенту, ни ему самому. Однако Фрона, по своей наивности, наложила печать на его уста, прежде чем он успел выболтать что-нибудь.

— Да, — сказала она, — мистер Сэн Винсент рассказывал мне об этом. Вы, кажется, познакомились с ним в тот вечер? Вы и полковник Тресуэй мужественно защищали его. Он восхищался вами обоими и, сказать правду, воспевал ваши подвиги с настоящим энтузиазмом.

Корлис жестом отклонил от себя похвалы.

— Нет! Нет! Судя по его рассказам, вы вели себя геройски. Я с удовольствием узнала об этом. Как, должно быть, приятно и в то же время полезно дать иногда волю зверю, который живет в нас. Особенно хорошо это для современного человека, который так далеко ушел от всего естественного, изнежился и болезненно перезрел. Сбросить с себя все искусственное и набушеваться вволю! А где-то, в глубине души, внутренний руководитель, бесстрастный и спокойный, следит за всем происходящим, говоря: «Это мое второе „я“. Смотри! Я обессилено сейчас, но все же остаюсь невидимой пружиной и продолжаю управлять тобой. Другое „я“, мое прежнее, буйное, исконное „я“, слепо неистовствует, как дикий зверь, но „я“, стоящий в стороне, взвешиваю все обстоятельства и позволяю ему бушевать или приказываю успокоиться». О, как прекрасно быть мужчиной!

Корлис не мог сдержать насмешливой улыбки, и это сразу заставило Фрону насторожиться.

— Расскажите мне, Вэнс, что вы чувствовали при этом? Разве я неверно описала ваше состояние? Разве вы не испытывали этого раздвоения? Разве вы не держались в стороне как наблюдатель? И не дрались в то же время, как разъярившийся зверь?

Вэнс вспомнил то мимолетное изумление, которое он испытал, оглушив человека кулаком, и кивнул головой.

— А гордость, — неумолимо продолжала она, — а стыд?

— Не… немного того и другого, но больше гордости, чем стыда, — сознался он, — в то время я, кажется, чувствовал безумное ликование; потом появился стыд, и я полночи не мог сомкнуть глаз.

— А в конце концов?

— Одолела, кажется, гордость. Я ничего не мог поделать с ней. На следующее утро я проснулся с таким чувством, словно заслужил накануне свои первые шпоры. Я против воли испытывал чрезвычайную гордость и ловил себя на том, что мысленно сокрушал чьи-то ребра. Затем снова возвратился стыд и я старался хитрыми доводами поколебать его и вернуть к себе уважение. В конечном результате победила гордость. Битва была честная и открытая. Я не искал ее и был вовлечен в бой самыми лучшими побуждениями. Я не жалею о происшедшем и готов повторить то же самое, если это будет нужно.

— И вы совершенно правы. — Глаза Фроны сверкали. — А как вел себя мистер Сэн Винсент?

— Он?.. Я думаю, как следует, с честью. Я был слишком занят созерцанием своего второго «я», чтобы следить за ним.

— Но он видел вас.

— Весьма возможно. Каюсь, я был бы внимательнее, если бы думал, что это сможет заинтересовать вас. Простите мне неудачную шутку. По правде говоря, все мое внимание было обращено на то, чтобы как-нибудь уцелеть самому, а тут уж не до соседей.

Так Корлис и ушел, радуясь тому, что не проговорился.

Он ясно видел ловкий ход Сэн Винсента, которым тот предупредил неприятную для него версию, рассказав о происшествии со своей обычной скромностью, как бы стараясь остаться в тени.

Двое мужчин и одна женщина! Самая мощная троица факторов, порождающих человеческие страдания и трагедии. И все, что неизменно происходило в таких случаях с того далекого времени, когда первый человек спустился с дерева и принял вертикальное положение, все это повторилось и в Даусоне в конце XIX века. По необходимости тут участвовали и другие, менее важные факторы, среди которых Дэл Бишоп играл не последнюю роль. Со свойственной ему прытью он вмешался в дело и ускорил ход событий. Это произошло на стоянке по дороге к Ручью Миллера, куда Корлис направлялся для скупки нескольких низкосортных участков, из которых можно было извлечь прибыль только при условии эксплуатации на широких началах.

— Уж я не стану мух ловить, когда набреду на жилу, — свирепо заявил золотоискатель, опуская в кофейник кусок льда. — Вот чтоб мне провалиться!

— Птиц, что ли? — спросил Корлис, переворачивая на сковороде кусок свинины и подбавляя туда теста.

— К черту птиц! Только вы меня и видели, когда я навострю, наконец, свои лыжи в обетованную сторону. В карманах заблестит золото, а в глазах радость. Послушайте, что бы вы сказали сейчас, если бы вам подали этакое славное сочное филе, обложенное зеленым луком, жареной картошкой и гарниром? Черт возьми, вот первое дело, которым я займусь вплотную. А затем общий поклон — и маленькая прогулочка на недельку-другую в Фриско или Сиэтл, — наплевать, собственно, куда, — а потом…

— А потом с пустыми карманами снова за работу.

— Ну, нет, дудки! — заорал Бишоп. — Сумею вовремя затянуть свой кошель. Не сомневайтесь! А потом в южную Калифорнию. Я уже давно точу зубы на фруктовое ранчо тысяч этак в сорок. Не стану я больше работать ради хлеба насущного, кончено! Я давно уже все вычислил. Возьму рабочих для обработки ранчо, управляющего для заведования всем делом, а сам буду жить хозяином и проживать доход. В конюшне у меня всегда будет наготове пара мустангов; придет охота порыскать за золотом — оседлал лошадей и айда! Там, на востоке, в пустыне, тоже найдется немало песочка.

— А как же дом? Разве у вас не будет дома на ранчо?

— Разумеется, будет и дом. Вокруг разведу душистый горошек, а позади устрою огород: бобы, шпинат, редиска, огурцы, спаржа, репа, морковь, капуста там всякая. И женщину заведу себе, чтобы она притягивала меня назад, когда я чересчур увлекусь золотоискательством. Послушайте, вы вот собаку съели на горном деле, а известно ли вам, что такое золотая лихорадка? Нет? Так запомните же, она злее водки, лошадей и карт. Женщины еще иногда помогают, если подвернутся вовремя. Поэтому, как только почувствуете первый приступ болезни, ступайте и женитесь. Это единственное спасение; впрочем, бывает, что даже и такое сильное средство не действует. По-настоящему мне нужно было сделать это много лет назад. Пожалуй, из Дэла Бишопа вышло бы тогда что-нибудь путное. Черт подери, сколько дел я проворонил и сколько погубил в себе талантов из-за этой проклятой страсти. Послушайте, Корлис! Вам необходимо жениться, и чем скорее, тем лучше. Говорю вам прямо. Запомните мой совет и расстаньтесь поскорее с холостяцкой жизнью.

Корлис рассмеялся.

— Верно, верно. Я старше вас и знаю, что говорю. Там, в Даусоне, есть лакомый кусочек, и мне очень хотелось бы, чтобы он достался вам. Вы оба созданы друг для друга.

Корлис давно уже пережил ту стадию щепетильности, когда вмешательство Бишопа показалось бы ему нахальством. Скитание по дикой безлюдной тропе, где люди спят под одним одеялом и по-братски делят страдания и лишения, быстро стирает все различия. Корлис уже давно успел убедиться в этом и вместо того, чтобы обидеться, проглотил кусок пирога и прикусил язык.

— Почему бы вам не рискнуть? — продолжал настаивать Дэл. — Разве она вам не нравится? Знаю, что нравится, иначе вы бы не возвращались от нее домой с таким видом, точно побывали на небесах. Говорю вам: рискните, пока у вас есть шансы. Была у меня одна девушка, Эмми, просто бутончик, скажу вам, и мы с места в карьер полюбились друг другу. Но я в те поры гонялся за золотом и откладывал объяснение со дня на день. А в это время подвернулся этакий здоровый черномазый франт и начал увиваться вокруг нее. Тут я решил, наконец, заговорить. Но отправился на одну разведку, самую последнюю, а когда вернулся, она была уже миссис — другая фамилия. Берегитесь, недаром тут вертится этот писака, мерзавец, которого я угостил тогда на улице. Он действует напрямик и не теряет времени. А вы точь-в-точь, как я, носитесь из конца в конец, а невесту, того и гляди, прозеваете. Запомните мои слова, Корлис! В какой-нибудь славный морозный денек вернетесь вы домой и застанете их под одной крышей. Верно говорю! А вам не останется в жизни ничего, кроме погони за золотом.