— Ну тогда я была не права, извини меня.

— А зачем ты хочешь вылечить свою бывшую подругу?

Варвара посмотрела на меня с недоумением в глазах.

— Что за дурацкий вопрос? Если бы ты видел Вику, вернее то состояние в котором она находится сейчас, видел её мать которой нет ещё и шестидесяти лет, но которая выглядит лет на десять старше, ты бы наверное не спрашивал это!

— То есть ты хочешь предстать для этой семьи своего рода спасительницей. Вот раз, два, пришла Варвара — чудотворица и при помощи жизненной энергии решила всё их проблемы. Так, что ли?

— Что ты несёшь? — Варвара прямо — таки подскочила на стуле,- что ты несёшь? — повторила она, — да если бы ты знал Вику до болезни! Какая это была умная и кстати хорошая собой девочка! И во, что её превратила шизофрения сейчас! Да у меня сердце кровью обливается когда я сравниваю двух Вик. Та,что была до болезни и та, что существует сейчас. А её мать! Она проклинает себя за то, что пошла на поводу у своего мужа и тем самым разрушила жизнь своей дочери. Знаешь как она любит её? Даже такую, совершенно безумную!

— Ладно — хорошо, ты лишена всякого тщеславия в этом случае, поверю в это. Но подумала ли ты, что произойдёт, если твой план увенчается успехом?

— Как,что? Что за глупые вопросы ты задаешь мне? Вика вернётся к разумной жизни! Вот, что произойдёт!

— А к какой разумной жизни она вернётся, поясни мне?

Варвара посмотрела на меня уже с каким-то тяжёлым недоумением в глазах.

— Слушай, Андрей, я решительно не понимаю ни тебя, ни твоих вопросов. Будь добр, поясни мне, что ты имеешь ввиду.

— Имею ввиду я очень простую вещь. Как я понял Вика заболела в пятнадцать лет. И дальше её жизнь протекала в основном в больницах или дома между очередными госпитализациями. Вскоре психоз у неё принял вообще непрерывное течение. Так?

— Ну так. И,что?

— А то,что уровень социализации у неё остался таким каким он бывает в пятнадцать лет. Очень возможно, что ты вернёшь ей разум. Но запас знаний и умений у Вики будет как у подростка пятнадцати лет. Представь себе взрослую женщину с жизненным опытом пятнадцатилетнего подростка! Ты подумала об этом? Кто ей компенсирует утраченные десять лет жизни? В больницах и в состоянии психоза Вика совершенно не могла узнать и научится всему тому чему мы учимся в юности и ранней молодости. А узнаём и учимся в это время мы очень многому. Вспомни хотя бы себя в этом возрасте!

На Варвару мои слова произвели просто сокрушительное воздействие. Она побледнела, открыла было рот, потом закрыла его и наконец прошептала:

— Чёрт. Об этом я и не подумала!

— В-о-о-т,- протянул я,- но дело заключается не только в этом. Ну вылечишь ты её — положим. А куда пойдёт Вика? Диагноз, как я понимаю, совершенно безнадёжный. Его не снимут никогда и нигде. Что она будет делать с ним? Университет она не закончила. Куда она пойдёт? В уборщицы в магазин? Ещё не факт, что её возьмут даже туда. А она как никак привыкла ощущать себя вундеркиндом и юным гением. А ей светит лишь карьера уборщицы. Да и та под большим вопросом. Даже для такой карьеры она должна будет пройти полноценный курс реабилитации. И кто ей обеспечит его? Разве, что ты. А ты сможешь? Лично я вот точно не смог бы. Знаний и умений не хватило бы. Вот так!

Варвара низко опустила голову, помолчала, затем спросила меня глухим голосом:

Ты, что предлагаешь всё оставить как есть? Но пойми, Андрюша, мне страшно жалко Вику. Жалко её мать. Я с ужасом представляю как моя бывшая подруга окажется в конце концов в интернате и быть может проживёт в полном безумии ещё много лет.

— Проблема твоей подруги заключалась и заключается в том, что все родители, однокурсники, а теперь и ты, всегда воспринимали её как вещь. Вещь — с которой не спрашивая её согласия можно делать всё, что можно. Что в голову взбредёт. Вот возьмём её отца. Увидел он, что его дочь не по годам смышлена. Начал лепить из неё гения — вундеркинда. Её согласия при этом естественно не спросил. Ну действительно, какое согласие требуется брать у маленького ребёнка! Он же ничего не смыслит! Он гений, вундеркинд. Но не смыслит. Я — отец и я лучше знаю, что нужно моей дочери. Она потом ещё благодарна мне будет. А по моему тут имеет место обычное банальное тщеславие. Маленький не по годам развитый ребёнок удовлетворяет обычные тщеславные позывы собственных родителей, которые таким образом хотят просто — на просто прославится. У ребёнка согласия при этом естественно не спрашивается. Потому, что собственная дочь для них вещь. Обычная вещь, а они её обладатели. К чему это привело тебе говорить наверное не надо. А теперь возьмём твой случай. Ты приходишь к Вике и застаёшь в её в таком печальном состоянии. Ну оно печально с твоей точки зрения. Но не с точки зрения Вики. Она со счастливым видом ковыряется в хламе который притащила к себе в комнату с улицы. Это твои слова. Я передал их верно?

— Андрей, но так же нельзя! Так же нельзя жить! Этот вонючий хлам, эта вонь! Эти лохмотья которые она натягивает на себя всякий раз когда собирается выходить на улицу! При том, что у неё есть масса хорошей одежды!

— А ты не думаешь, что таким образом твоя подруга просто — на просто защищается от вас?Да- защищается! Защищается как может! Она устала быть чьей — то вещью. Которую не спрашивая её согласия могут взять и перенести или переставить куда захотят. И быть может и лечение которое она получала оказалось неэффективным потому, что Вика подсознательно не хотела выздоравливать. Болезнь для неё — это форма психологической защиты. В первой стадии болезни она просто криком кричала всем вам: — я устала быть вашей вещью! От этого весь её бред. А сейчас она просто разорвала все контакты и связи с этим жестоким миром который терзает её, который не считается с ней. А тут появляется Варвара вся в белом и пытается вытащить её обратно. Обратно в этот ад. И опять естественно безо всякого её согласия. Знаешь в этом случае ты ни чем не лучше её отца, который лепил из неё вундеркинда. Пойми даже то, что она выходя на улицу одевает, какие-то лохмотья можно прекрасно объяснить. Таким образом она пытается быть сама собой. А вы не даёте ей делать это. Знаешь её брат в сто раз лучше относится к ней чем все вы, преисполненные жалости и сочувствия. Он по крайней мере предлагает просто отстать от неё.

— Но как же я могу узнать про её согласие, если она не идёт на контакт! — как -то жалостливо воскликнула Варвара.

— Опять двадцать пять! Да о чём я тебе говорил только- что! И кстати по

моему она прекрасно пошла на контакт с тобой. Если верить твоим словам.

— Вот этот бессмысленный монолог и есть контакт?

— Это для тебя он бессмысленный. А для неё он может быть преисполнен большого смысла. Твоя подруга отказалась от всех форм коммуникации которые привычны нам. Потому, что ничего кроме боли и страдания она по ним раньше не получала. Так, что учти это. Окружающий её мир она воспринимает как источник непрерывного страдания. Поэтому всячески отгораживается от него. В том числе и лохмотьями.

Варвара задумалась. Подумав она сказала.

— Ты,что предлагаешь оставить всё как есть?

— Я ничего не предлагаю. Вернее предлагаю одно. Если ты всё — таки возьмешься лечить Вику, помни о том, что я только, что сказал тебе. Что бы не было как тогда. Вика тебе про свои проблемы, а ты ей про своего мальчика.

Проснувшись я не обнаружил возле себя Варвары. Я лежал, лежал, но она всё не приходила и не приходила. В конце концов я поднялся и отправился на её поиски.

Я нашёл её на кухне. Варвара сидела за столом, а рядом с ней лежала стопка книг по психиатрии.

— Всё изучаешь? — спросил я её кивнув на эту стопку.

— Уже нет,- ответила мне Варвара, — ты мне вчера сказал то, что в этих книгах даже близко нет. И я вот теперь думаю.

— Ну и, что надумала?

— Пока я не буду лечить Вику. Вернее не так. Я попытаюсь с начала достучаться до неё. Попробую наладить с ней контакт. И спросить- желает или нет она исцеления.