— Спасибо, — поспешно схватил коробочку мужчина. — Вы меня извините, Анастасия…

Договорить он не успел, а, побледнев еще больше, помчался в сторону туалета.

— Выздоравливайте! — крикнула ему вслед и, закрыв дверь домика, направилась в главный корпус, надеясь узнать, в каком из бунгало расположился Миша. Мне было необходимо с ним поговорить.

Разумеется, сообщать информацию такого рода администратор мне не спешил, но несколько шуршащих купюр исправили положение.

Стоять у двери оказалось мучительно. Я должна была постучать, но не могла собраться с мыслями. Не могла осмелиться. Не могла заставить себя это сделать. Мне было до головокружения стыдно и горько от того, что я не имею права оправдать себя в глазах любимого.

В тот момент, когда я наконец занесла кулак, чтобы постучать, дверь распахнулась передо мной сама. Миша явно не ожидал меня здесь увидеть. Он стоял с чемоданом в руках.

Мужчина стиснул челюсти и сузил глаза. Никогда до этого он не смотрел на меня так, и это разбивало меня изнутри в мелкую стеклянную крошку. Я буквально ощущала, как эта почти ненависть, исходившая от него, истребляет какие-то важные части меня.

— Нам нужно поговорить, — только и смогла выдавить я. Получилось приглушенно, будто кто-то мне шею сдавил.

Он на несколько секунд задумался. Я уже всерьез готовилась к тому, что он сейчас выставит меня со своего порога. Но все же Миша отошел от двери, позволив мне войти.

— Спасибо, — прошептала.

Здесь все пахло им. Его туалетной водой. Запах не был мне знаком, но все же под свежими летними нотами парфюма угадывался сам Миша. Непроизвольно втянула в себя воздух глубже и в тот же миг испуганно посмотрела на мужчину, не заметил ли моей реакции? Он не смотрел на меня. Отошел к окну и разглядывал в нем что-то. Или делал вид, что разглядывал.

— Ну? — повернулся он через минуту, во время которой я просто стояла посреди комнаты, не в силах первой начать говорить.

— Миш, я клянусь тебе, что не знала о том, что это твой ребенок…

Только открыла рот, чтобы рассказать, что родинка появилась от воздействия солнца, как Миша поднял ладонь, останавливая меня.

— Нет, Настя, нет! — он улыбался, но в его улыбке не было и капли радости. Он весь ощущался как натянутая струна, будто сейчас или наорет на меня, или расплачется сам, или ударит. Но ни того, ни другого, ни третьего он не сделал. — Хватит. Я больше не поверю ни единому твоему слову.

— Миша…

— Нет, молчи, теперь уже не до разговоров. Знаю, ты боишься, что эта правда разрушит такую красивую жизнь, которую ты устроила для себя, но…

— Да при чем здесь это?! — не выдержала я. Воздуха не хватало от праведного возмущения. Это очень неприятное чувство, когда ты говоришь правду, а тебе не верят. Хочется изо всех сил доказать свою правоту, но для этого собеседник должен хотя бы слушать. А Миша слушать меня не собирался. Он резко развернулся к выходу.

— Я не могу больше с тобой говорить. На самолет опоздаю.

Он схватил чемодан и почти бегом направился к входной двери. А я стояла и не могла пошевелиться. Весь груз проблем одним махом навалился на меня, расплющив, растоптав. Дверь громко хлопнула. Я осталась одна.

— Миша… — прошептала уже в пустоту.

Теперь уже наверняка понятно: он не простит. Сама не понимая, что делаю, я вошла в его ванную комнату. Она еще больше сохранила его аромат. Здесь все было буквально насквозь пропитано им. Я подошла к халату, который висел на вешалке, и уткнулась в его ворот, втягивая в себя воздух до одури. Халат был чуть влажный, будто Миша недавно надевал его после душа. Я обняла вещь и вместе с ней опустилась на пол, сжимая в руках, словно последнюю ниточку, которая тянулась к этому человеку. Не хотела выпускать ее из рук. Не хотела отпускать прошлое. Счастливые воспоминания еще держали меня на плаву. Но теперь все. Окончательно и бесповоротно все.

Слезы текли, но я не замечала их, они впитывались в махровую ткань халата. Теперь у меня есть только сын и сестра. Ради них я должна быть сильной. Должна. И от этого становилось тяжелее вдвойне. От того, что не могу все послать к черту. А так хотелось. Господи, как я хотела освободиться из этой золотой клетки!

Посидев еще немного, я заставила себя подняться и отпустить халат. Умылась и вышла из домика.

Забудь. Забудь. Он теперь тебя ненавидит.

И так горько от этого стало! Не знаю, возможно, теперь расставание оставило более глубокий след на моем сердце, чем то, когда он уехал из моей маленькой квартирки три года назад. Тогда я была в шоке от того, как резко перевернулась моя жизнь с ног на голову. Теперь же мне просто было тоскливо и бесконечно одиноко, как будто я осталась одна в целом мире. Возможно, в какой-то степени так и было.

Мы с Сашей плохо понимали друг друга. Да и шантаж — не самый крепкий фундамент для брака. Сестра тоже поменялась. Мы все еще были близки, но после той страшной ночи она замкнулась в себе. А сын был еще слишком мал. Я была одна наедине со своей болью и никак не могла этого изменить. Оставалось учиться жить с ней, носить ее в себе и в конце концов примириться с ней.

Из-за всех событий я как-то упустила из виду то, что Лена, с которой мы обычно переписывались по десять раз на день, совсем перестала мне отвечать. Я несколько раз спросила, как у нее дела, но ответа не получила. Списала это на то, что у нее могло не быть связи, ведь она работала за границей.

Однако когда мы вернулись домой, от Лены так и не было вестей. Я начала волноваться не на шутку. Мысли о Мише и о том, что Ярик на самом деле его сын, отошли на второй план. Я аккуратно, не вдаваясь в подробности, поинтересовалась у Саши, не связывалась ли с ним Лена, но он лишь пожал плечами.

Звонила в ее офис, чтобы узнать, вернулась ли Лена или все еще во Франции, однако там никто не поднял трубку. В конце концов я не выдержала и, оставив сына с няней, поехала к сестре на работу сама. Слава богу, хоть здесь, дома, у меня была относительная иллюзия свободы, и Саша не приставлял ко мне охранников.

Я вела дорогую иномарку, которую подарил мне муж после рождения сына. Сказать по правде, она вовсе не была мне нужна. Наверное, я сдала на права и стала ездить на машине только лишь для того, чтобы чем-то занять голову. Вождение прекрасно отвлекало от любых проблем. Жаль, что не решало их.

На полпути телефон, который лежал рядом на переднем сиденье, зазвонил. Бросила на него быстрый взгляд. Сердце ушло в пятки. Виктория. Я уже очень давно с ней не разговаривала. Они все еще иногда встречались с Леной, но далеко не так часто, как в первый год после ужасного события.

Притормозила у обочины и включила «аварийку».

— Виктория? — успела поднять прежде, чем телефон перестал звонить.

— Настя, здравствуйте, — раздалось в трубке.

— З-здравствуйте. Вы знаете, где Лена? — не выдержала я.

— Лена в клинике, — сказала психотерапевт и быстро добавила: — С ней все в порядке физически, но у нее был нервный срыв.

Я резко втянула воздух. Когда же это закончится? У Лены теперь часто случались перепады настроения, несмотря на таблетки, которые она периодически пила. Но нервный срыв? Это что-то новое.

— Что случилось?

— Боюсь, это не телефонный разговор. Не могли бы вы приехать?

— Да, конечно, какой адрес?

Виктория продиктовала его, и я, прикинув в голове, примерно в каком районе города это находится, закончила разговор:

— Буду через минут двадцать.

— Я вас встречу у входа, — сказала врач и положила трубку.

Уже через полчаса мы стояли у дверей палаты в психиатрической клинике. Оказалось, что Виктория теперь здесь работает, я даже не знала об этом. Мы с Леной не обсуждали все, что связывало ее со страшным событием, в том числе не говорили и психотерапевте. Я боялась бередить раны, а первая Лена никогда не начинала говорить об этом.