В сумочке лежал телефон, который я так и не проверяла с четверга. Трясущимися руками нажала на включение. Сейчас я хотела того, чего вчера очень боялась: получить сообщение от Миши. Поговорить с ним. Знать, что между нами еще что-то может быть.

Сердце нервно выпрыгивало из грудной клетки, пока экран загружался. Я включила передачу данных и согнулась пополам от боли в желудке. Нервы. Гребаные нервы меня в могилу сведут! Переждала приступ боли, чтобы получить новую порцию неприятных ощущений от разочарования. Куча уведомлений из разных соцсетей, несколько сообщений со спамом, парочка — от подруг. И ни весточки от Миши. Ни сообщений, ни пропущенных вызовов. Он даже не попытался со мной связаться.

Дура! Идиотка! Ты только что вылезла из постели другого и еще что-то хочешь от этого?!

Вишенкой на торте меня догнали воспоминания сегодняшней ночи. Так закусила нижнюю губу клыком, что почувствовала, как по подбородку потекла горячая капля. Не ощущая боли в прокушенной коже, стерла кровь тыльной стороной ладони и включила воду.

Слез больше не было. Я чувствовала глубокое разочарование в себе. И вспомнила, почему так редко пью. Потому что крышу сносит. Саша вынудил меня это сделать! Вынудил… Однако голос совести шептал, что ничего насильно вчера друг детства со мной не делал. Этого можно было избежать. Теперь я это понимала, а вечером казалось, что я в тупике и иного выхода просто не существует.

Да, мы расстались с Мишей, но я все еще не могла поверить в это. Все еще на что-то надеялась, несмотря на патовую ситуацию. И то, что произошло между мной и Сашей этой ночью, расценивала как предательство по отношению к любимому человеку.

Я с сосредоточенностью, которой вовсе не требовалась для этих действий, влезла в душевую кабинку и пустила обжигающе горячую воду, которая словно обваривала меня. Постояв под душем минут десять, вымылась до скрипа кожи и завернулась в белоснежное полотенце, оставив волосы высыхать на воздухе. Затем, все еще сосредоточившись только на каждом маленьком действии, распаковала зубную щетку и почистила зубы. Я то начинала двигаться лихорадочно быстро, то замирала, не в силах пошевелиться, ловя флешбеки сегодняшней ночи.

— Не-на-ви-жу-те-бя, — по слогам, четко и ясно, сказала своему отражению. Постаралась принять этот факт. — Ненавижу. Ненавижу.

В одной руке все еще сжимала зубную щетку, а в другой — стеклянный стакан, даже не осознавая, что он находится у меня в руках.

— Ненавижу! — я резко сжала кулаки, опустив их на раковину. Стакан в моей руке от удара треснул, несколько осколков резко вспороли кожу, остальные упали в раковину.

Я вскрикнула и уставилась на то, как в слив стекает ярко-алая кровь. Ее было довольно много. Так много, что меня замутило. Закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Острая боль немного привела в чувства.

— Насть? — постучался Саша. — У тебя все в порядке?

— Ч-ч-черт, — прошипела я. Его только здесь не хватало! Я молчала.

— Настя! — требовательнее постучал молодой человек. — Открой!

Я упрямо хранила молчание, глядя, как в раковину стекает кровь и вода.

— Настя! Открой, или я выломаю дверь! — пригрозил Саша. — Сама потом будешь объясняться с Вячеславом Сергеевичем.

Угроза подействовала, почему-то я знала, что это не пустые слова. Роняя крупные капли крови на белый кафель, подошла к двери и повернула защелку. Из ладони, которую я просто держала на весу, не понимая, что с ней делать, по-прежнему торчало несколько осколков.

Увидев, в каком состоянии моя рука, Саша резко втянул в себя воздух, скривившись. Он был в боксерах, которые я видела в куче нашей одежды на полу, пока искала свои вещи. Надо же, успел натянуть, с иронией подумала отстраненно.

— Как это произошло?! — он взял меня за руку и поднес ее ближе к светильнику.

— Случайность, — глухо объяснила я.

Он на меня глянул так, как будто не поверил. Ну и дьявол с ним. Пусть не верит.

Саша аккуратно вытащил все осколки.

— Мне кажется, тут больше нет стекла, — заключил он, внимательно вглядываясь в рану. — Здесь где-то должна быть аптечка, — он наклонился к комоду, открывая все полочки подряд, пока не нашел то, что искал.

— Не нужно, я сама, — сглотнула ком в горле. Не хотела быть рядом с ним сейчас.

— Да как ты левой рукой перебинтуешь все? — Саша раскрыл упаковку со стерильным бинтом. — Дай сюда, нужно сначала антисептиком обработать.

— Саша, уйди, — я сама ощутила, что в горле зарождаются истерические нотки. — Мне нужно побыть одной. Я не хочу тебя видеть, — говорила уже прямым текстом, потому что по-другому он не понимал.

— Не уйду, — упрямо буркнул он и снова взял мою руку. Я попыталась отобрать ее, но зашипела от боли и прекратила попытки борьбы. Сжимала челюсти, пока он промывал раны. Но не от боли, а от обиды и разочарования. От обиды на Сашу, на ту ситуацию, в которую он меня поставил. От разочарования в себе.

— Насть? — посмотрел на меня Саша. — Что произошло? Мне ты можешь рассказать все что угодно.

Все что угодно, говоришь? В глубине груди стало зарождаться противное чувство. Я знала, как сделать ему больно. Знала и хотела этого. Хотела вставить нож ему в сердце и провернуть рукоятку пару раз. И для этого нужно было лишь выпустить эмоции наружу.

Я перестала сжимать челюсти, и губы мелко-мелко задрожали, а в глазах снова появились слезы. Я отпустила их. Позволила Саше смотреть, как я плачу. В его глазах отразилась боль. Но это были еще только цветочки.

— Он ничего мне не написал, — сказала то, о чем действительно жалела больше всего за сегодняшнее утро. — Не позвонил, — я всхлипнула. В этом не было ни капли игры, просто я знала, что мои искренние чувства к Мише ранят Сашу, и пользовалась этим оружием.

Его лицо исказила гримаса страдания, но он почти сразу взял себя в руки, продолжая перевязку. А я уже не могла себя сдерживать. Сама запустила эту лавину, но теперь не могла ее контролировать.

Из груди рвалась настоящая истерика. Та, в которой я себе отказала вчера и позавчера. Та, которую я запечатала глубоко внутри. Сейчас эмоции дали о себе знать, вихрем сметая все на своем пути. И я желала — почти также остро, как тело Саши сегодня ночью — чтобы его смела эта лавина, этот смерч, чтобы он утонул в этом океане, задохнулся, чтобы ему было так же больно, как и мне.

Он закончил перевязку и сразу отпустил руку, будто теперь и сам не оказался рад тому, что предложил помощь.

— Это ты во всем виноват! — прошептала сквозь слезы. — Я люблю его, слышишь?! Люблю! Люблю! Но мне пришлось от него отказаться. Ради чего? В угоду чему, Саша?!

Он стоял и, кажется, боялся пошевелиться, а я все приближалась к нему, пока не подошла вплотную.

— Ненавижу тебя! И себя ненавижу за то, что спала с тобой! Ненавижу! Ненавиж-ж-жу!

Несколько раз ударила его ребрами ладоней. Раненую руку пронзила острая боль, но мне было уже все равно. Кровь проступила через бинты — мне было плевать на это. Я продолжала исступленно колотить Сашу, краем сознания понимая, что так никакого физического ущерба ему не нанесу, но мне требовалось выплеснуть из себя скопившийся гнев и скорбь.

— Оставь меня в покое! Оставь в покое мою сестру! Дай нам жить свободно! Уйди! Уйди!

Я отпихивала его от себя, выталкивая из ванной. А он, пораженный и шокированный таким поведением, просто отступал, пока не вышел за пределы комнаты. Тогда я с громким всхлипом захлопнула за ним дверь, снова заперлась и сползла по двери на пол, прижимая к себе и баюкая покалеченную руку. Словно в ней сосредоточилась вся моя боль. Словно залечив рану на ладони, я смогу исправить весь тот хаос, который творился в моей жизни. Исправить… Нет, уже ничего не исправишь.

Не знаю, как долго я ревела, кусая губы и воя в сложенное в несколько раз полотенце, чтобы не разбудить и не перепугать весь дом. Но когда слезы иссякли, голова осталась совершенно пустая. Звонкая внутри. Там не было ни одной мысли.