интерес

. Холодный, аналитический, как у ученого, наблюдающего за редким и опасным экспериментом. Как будто он оценивал первые результаты применения своего «рычага».

И в этот миг Настя поняла самое страшное: война только началась. И рушится не просто ее карьера или репутация. Рушится ее вера в справедливость, в которую она так отчаянно цеплялась. И где-то там, в поддельных письмах, в украденных билетах, в старой фотографии с вопросительным «Правда?», скрывалась следующая мина, готовая взорвать остатки ее хрупкого мира.

Глава 7. Подземелья Фемиды

Дорога в полицейский участок слилась в один кошмарный калейдоскоп: мигающие синие огни в окне служебной машины (они не стали надевать на нее наручники, но это было слабым утешением), мертвенно-бледное лицо декана в окне университета, и главное – этот взгляд Марка. Холодный, оценивающий, лишенный триумфа, но полный… предвкушения. Как будто он ждал не ее падения, а ее реакции на падение.

Участок встретил ее запахом дешевого кофе, пыли и отчаяния. Стандартная процедура: дактилоскопия, изъятие телефона и ноутбука (его принесли из университета), бесконечное ожидание в кабинете с потертыми стенами и плакатом о вреде наркотиков. Каждый звук за дверью – шаги, голоса, звонок телефона – заставлял сердце сжиматься. Они искали «доказательства»: следы взлома в ее почте, подтверждение «покупки» ключа, что угодно, что могло бы привязать ее к краже билетов и этим чудовищным письмам.

Дверь открылась. Вошел не следователь, а мужчина лет пятидесяти, в безупречном темно-синем костюме, с портфелем из тонкой кожи. Его лицо было умным, усталым, с острыми, всевидящими глазами адвоката, видавшего виды.

— «Анастасия Сергеевна Королева? – Голос был тихим, но невероятно четким. – Меня зовут Виктор Ильич Рощин. Я ваш защитник».

Настя удивленно подняла голову. «Я… я никого не вызывала. У меня нет денег на адвоката…»

Рощин сел напротив, открыл портфель. «Ваши интересы оплачивает анонимный благодетель. Пожелал остаться неизвестным. Но поверьте, я здесь, чтобы вам помочь. Расскажите мне все. С самого начала. Про Демидовых, про вчерашний инцидент на паре, про визит отца, про эти… – он кивнул в сторону папки с распечатками писем, лежавшей на столе, – подделки. И про фотографию».

Фотографию. Настя сжалась. Она все еще лежала у нее в кармане жакета, как обжигающий уголь. Она вытащила ее, дрожащими пальцами положила перед адвокатом. «Ее подбросили ночью. В дверь. Не знаю, кто. И… зачем. Что значит это «Правда?» Я… я почти не помню маму. Бабушка мало рассказывала…»

Рощин взял фото, внимательно изучил. Его брови слегка сдвинулись.

— «Знакомое лицо… – пробормотал он, больше для себя. – Очень знакомое. Где-то я…» Он резко отложил снимок. «Позже. Сейчас главное – вас. Ваша история».

Настя говорила. Сбивчиво, нервно, но все подробности выплеснулись наружу: холодное утро, трамвай, воспоминания о бабушке, наглость Марка, ее ответ, ледяной визит Аркадия Петровича, угрозы, шепотки студентов, ток-шоу, конверты… Рощин слушал молча, лишь изредка задавая уточняющие вопросы. Его лицо становилось все мрачнее.

— «Классика, – вздохнул он, когда она закончила. – Очень грязная, очень дорогая классика Демидовых. Сфабрикованные улики, подкупленные «свидетели» (этого уборщика мы обязательно найдем и вскроем его мотивы), информационная кампания в СМИ для создания негативного фона… Следующим шагом будет либо формальное обвинение по статье за хищение служебных документов или даже вымогательство (бред, но формально эти письма – «доказательство»), что поставит крест на вашей карьере даже при оправдании, либо… давление с целью увольнения «по собственному» для прекращения «шума». Аркадий Демидов любит давить тихо, но, если нужно – не остановится и перед громким скандалом, зная, что правда в суде часто уступает ресурсам».

— «Но я ничего не брала! Письма – подделка!» – вырвалось у Насти, голос сорвался на слезы. Гордость таяла под грузом абсурдного обвинения.

— «Я верю вам, – твердо сказал Рощин. – Но нам нужны факты, а не вера. Ключ… Скорее всего, его подбросили. Взлом сейфа… Возможно, инсценировка, или настоящий, но выполненный «под вас». IP-адреса писем… Демидовы имеют доступ к лучшим хакерам и «правильным» экспертам. Это будет сложно оспорить. Наша сила – в их спешке и наглости. Они действуют слишком быстро, слишком топорно для своего уровня. Значит, вы их задели по-настоящему. Марка – публично. Отца – отказом от его «милости». Это их слабость. Гнев. И мы этим воспользуемся».

Дверь кабинета распахнулась. Вошел молодой следователь с каменным лицом.

— «Гражданка Королева. Предварительный осмотр вашего ноутбука и университетской электронной почты…» – он сделал паузу, и Настя почувствовала, как земля окончательно уходит из-под ног. – «…не выявил следов несанкционированного доступа в ночь предполагаемого взлома и отправки писем с вашего основного устройства». Он почти разочарованно положил папку на стол. «Однако, письма отправлены с вашего официального университетского ящика. Техническая экспертиза серверов университета займет время. Что касается ключа и показаний свидетеля…»

Рощин поднял руку.

— «Мой подзащитный полностью отрицает свою причастность к хищению и к составлению этих писем. Мы считаем происходящее частью кампании давления и клеветы, связанной с профессиональным конфликтом гражданки Королевой со студентом Марком Демидовым и его влиятельной семьей. Мы настаиваем на тщательной проверке алиби моего подзащитного на момент взлома, на повторном допросе «свидетеля»-уборщика с детализацией его показаний, и на проведении полноценной технико-криминалистической экспертизы всех электронных улик с привлечением независимых специалистов. А также…» – он достал из портфеля диктофон, – «…мы записываем все происходящее. Пока без формального заявления, но все на контроле. До окончания экспертиз и установления всех обстоятельств гражданка Королева должна быть отпущена. Оснований для задержания нет».

Следователь поморщился. Адвокат был слишком компетентен, слишком спокоен. И анонимный благодетель… Это пахло встречной игрой.

— «Вы свободны, гражданка Королева, – сквозь зубы произнес он. – Но вы обязаны являться по первому требованию. Дело не закрыто. И… не покидать город».

Выйдя из участка на промозглый вечерний воздух, Настя едва не упала. Ноги были ватными. Рощин поддержал ее под локоть.

— «Первая траншея взята, – сказал он сухо. – Но война не выиграна. Они не ожидали такой оперативной реакции с моей стороны. И экспертиза по ноутбуку – наша маленькая победа. Теперь они знают, что вы не беззащитны. Это их разозлит еще больше. Будьте готовы ко всему».

— «Кто вы? – выдохнула Настя, глядя на него. – И кто этот… благодетель?»

Рощин помолчал, глядя куда-то в темноту.

— «Я просто адвокат, Анастасия Сергеевна. Тот, кто верит, что Фемида иногда должна спускаться в подземелья, чтобы бороться с крысами. Что касается благодетеля…» – он достал из кармана ту самую фотографию. – «…я вспомнил, где видел это лицо. И почему оно меня так зацепило».

Он повернул фото. На обороте, под словом «Правда?», он аккуратно написал ручкой еще одну фразу: «Ольга Петровна Королева. Секретарь А.П. Демидова. 1998-2001».

Настя замерла. Бабушка? Бабушка работала у

Демидова

? У

Аркадия Петровича

? Почему она никогда,

никогда

об этом не говорила?

— «Ваша бабушка, Ольга Петровна, – продолжил Рощин тихо, – работала в фирме «Демидов и Партнеры» личным секретарем Аркадия Петровича в конце девяностых – начале нулевых. Несколько лет. Уволилась внезапно. Причины неизвестны. Ходили… слухи. Очень тихие. Но именно после ее увольнения она забрала вас из детдома и уехала в деревню. Резко. Навсегда».

Мир Насти, уже треснувший, раскололся на тысячи острых осколков. Бабушка. Демидов. Слухи. Внезапный переезд. «Правда?» на фотографии молодой женщины, так похожей на нее… на

маму