Город спал, окутанный холодным сентябрьским туманом. Улицы, еще недавно шумные и оживленные, теперь пустовали, словно вымерли. Лишь редкие фонари, словно стражники, освещали дорогу, отражаясь в лужах после недавнего дождя.

В одном из старых домов на окраине, где стены помнили еще советские времена, тусклый свет лампы пробивался сквозь занавеску. Ольга Петровна Королева сидела за столом, дрожащими руками перебирая пожелтевшие листы бумаги. Ее лицо, изрезанное морщинами, было бледным, а глаза — полными тревоги.

—

Они нашли нас

, — прошептала она, сжимая в руках конверт без марки и обратного адреса. Внутри лежала старая фотография. На ней — молодая женщина с печальными глазами, так похожая на ее дочь. На обороте — всего одно слово, выведенное неровным почерком:

«Правда?»

Ольга Петровна закрыла глаза, чувствуя, как сердце сжимается от давно забытого страха. Она знала, что это не просто угроза. Это начало конца.

—

Они не остановятся

, — подумала она, глядя на спящую в соседней комнате внучку. Маленькая Настя, такая беззащитная, такая одинокая, даже не подозревала, какая тень нависла над их жизнями.

Ольга Петровна медленно подошла к старому сундуку на чердаке, где годами хранила то, что могло разрушить одну из самых могущественных семей города. Документы. Письма. Доказательства.

—

Если со мной что-то случится...

Она спрятала ключ в потайное место, зная, что однажды Насте придется сделать выбор: бежать или сражаться.

А за окном, в темноте, притаившись, наблюдали чужие глаза. Охота началась.

Холодное, прозрачное сентябрьское утро вцепилось в город стальными когтями. Солнце, еще робкое после лета, пробивалось сквозь пелену облаков, не в силах растопить иней на крышах трамваев и золотистую хвою на редких кедрах вдоль проспекта. Анастасия прижалась лбом к прохладному стеклу вагона, наблюдая, как мелькают за окном знакомые фасады. Третий год. Третий год она ехала в Университет не как студентка, дрожащая перед сессией, а как преподаватель – Анастасия Сергеевна Королева, кандидат юридических наук, 25 лет от роду. Мысль все еще казалась немного чужой, как не до конца пригнанный костюм.

Трамвай скрипел, вздрагивал на стыках рельсов, наполняясь гулом голосов, запахом мокрой шерсти и осенней сырости. Этот звук, этот ритм движения – они уносили ее не вперед, к университету, а назад. В деревню. Ту самую, где прошло детство под яблонями, где пахло свежим сеном и пирогами, где бабушка, Ольга Петровна, была целым миром. Миром, который рухнул год назад, оставив после себя лишь тишину в маленьком домике да нестерпимую боль. Родители... Их лица были уже размытыми воспоминаниями из раннего детства – авария стерла их, когда Насте было пять. Бабушка собрала осколки их жизней и склеила в жизнь для Насти. Теперь... теперь осколком была она сама. Одинокая, как этот трамвайный вагон на рассвете. Родственников – дальних, чужих – не осталось. Подруг... Погруженность в учебу, а потом в работу, вечный переезд из деревни в город, жизнь на съемных квартирах – все это не оставило места для глубокой, настоящей дружбы. Она была островом в бурлящем море города.

Трамвай, фыркнув, остановился у знакомой чугунной ограды. Анастасия вздрогнула, оторвавшись от стекла. Пора. Она поправила строгий, темно-синий жакет, стянула с губ бальзам – пора быть Анастасией Сергеевной.

Университет.

Он возвышался, как неприступный бастион знаний – величественный, монументальный. Главный корпус, выстроенный еще при царе из темно-красного кирпича, казалось, впитывал в себя все осеннее солнце. Высокие стрельчатые окна, тяжелые дубовые двери, чугунные фонари у входа, уже потухшие к утру. По бокам пристроились более современные корпуса из стекла и бетона, но дух места определял именно этот старый гигант. Лучший в городе. Хранитель традиций и рассадник амбиций. Настя всегда чувствовала легкий трепет, переступая его порог – трепет, смешанный с гордостью. Она здесь работает. Она

принадлежит

этому месту.

В холле пахло старыми книгами, свежевымытым полом и дорогим кофе из автомата у гардероба. Коллеги спешили по своим делам, кивая друг другу, обмениваясь дежурными улыбками и сентябрьскими планами. И среди них – Егор. Егор Леонидович Сомов, преподаватель уголовного права, ее ровесник, с аккуратной бородкой и неизменно ироничным прищуром карих глаз.

— Анастасия Сергеевна! Сияете, как осеннее солнышко, – он подошел, легко коснувшись ее локтя. Его ухаживания длились уже полгода. Ужины в милых кафе, совместные походы на конференции, иногда кино. Было... приятно. Удобно. Но не более. Егор был умным, интересным собеседником, но между ними словно стояло невидимое стекло. Он не пытался его разбить, не говорил о чувствах, о будущем. Их отношения были похожи на хорошо отрепетированный танец – шаг влево, шаг вправо, без порыва вперед. Настя чувствовала, что и сама не готова к чему-то большему. Пустота после бабушки была еще слишком свежа, слишком велика. Она ответила Егору сдержанной улыбкой: «Доброе утро, Егор Леонидович. Сентябрьское солнышко, как известно, светит, но не греет».

— Тем не менее, приятно глазу, – парировал он. — У меня пара у второго курса. Успехов сегодня. Говорят, вам достались... старшие. В его голосе мелькнуло что-то, похожее на предостережение или даже сочувствие. Настя лишь кивнула, чувствуя, как легкая тревога кольнула под ложечкой.

Она прошла мимо групп первокурсников. Их было видно сразу – растерянные глаза, слишком новые рюкзаки, робкие улыбки, попытки держаться стайками. Они жались к стенам, осторожно разглядывая университетского монстра, в чрево которого им предстояло войти. Их энергия была сдавленной, нерешительной.

Их полной противоположностью был двор университета. Стоило Насте выйти через боковую дверь, чтобы сократить путь к своему корпусу, как ее накрыла волна шума. Третий курс. Они уже чувствовали себя здесь хозяевами. Группы студентов смеялись, громко перекрикивались, кто-то делился летними впечатлениями, кто-то уже распивал кофе из бумажных стаканчиков. В воздухе витал запах дорогого табака, парфюма и беспечности.

И в центре этой вселенной, как солнце, вокруг которого вращаются планеты, был он

.

Марк Демидов.

Он стоял, слегка откинувшись спиной на статую какого-то ученого мужа прошлого века, словно это была его личная опора. Высокий, безупречно одетый в темные, идеально сидящие джинсы и дорогой свитер глубокого винного оттенка из тончайшей шерсти. На его запястье поблескивали массивные, явно не студенческие часы. Темные волосы были уложены с модной небрежностью, подчеркивая безупречные черты лица: высокие скулы, сильный подбородок, который сейчас был слегка приподнят. Но больше всего поражали глаза. Холодные, серые, как осенний камень. Они лениво скользили по окружающим, излучая смесь скуки и абсолютного, непоколебимого превосходства. В его позе, в манере держать голову, в полуулыбке, тронувшей его губы, читалось одно: «Весь этот мир – моя песочница».

Рядом с ним вертелись несколько парней и девушек, ловивших каждое его слово, каждый жест. Он что-то сказал негромко, и его свита взорвалась смехом. Смех был громким, немного натужным – смехом тех, кто хочет угодить.

Настя замерла на мгновение, инстинктивно пытаясь стать невидимой. Марк Демидов. Сын одного из самых влиятельных людей города, владельца крупнейшей юридической фирмы «Демидов и Партнеры». Его имя давно стало синонимом проблем на юридическом факультете. Ходили легенды о его наглости, хамстве на парах, о том, как он открыто игнорировал преподавателей, считая их ниже себя. Говорили, что из-за его выходок и давления на педагогов несколько преподавателей уже ушли из университета. Не выдержали. Но официально это, конечно, не звучало. Отец, Аркадий Демидов, мастерски гасил скандалы щедрыми пожертвованиями: то новый компьютерный класс оборудовал, то ремонт в библиотеке оплатил. Марк оставался неприкосновенным. Его вседозволенность казалась безграничной.