Настя не могла поверить своим глазам.
— Вы… но он сказал…
Рощин усмехнулся.
— Фотошоп — великая вещь.
Марк резко рванулся к телефону, но Настя была быстрее. Она схватила со стола тяжёлый графин и со всей силы швырнула его в окно.
Стекло разлетелось вдребезги.
Пронзительный вой сирены врезался в сознание, заставляя вздрогнуть. Это уже не игра – теперь все по-настоящему.
— Занавес - шепчут ее губы, и в этом слове вся горечь последних дней, все унижения, вся боль.
Шаги в коридоре, крики, общая паника – мир вокруг превратился в хаос. Но странно: именно сейчас, в этом хаосе, Настя впервые за долгое время почувствовала контроль.
Рука Рощина на ее запястье – твердая, надежная.
"Живая. Я живая".
Это осознание пришло волной - сначала легкое головокружение, потом дрожь в коленях, и наконец - странное, почти истерическое облегчение.
Но вместе с ним – понимание: это только начало.
Марк не сдастся. Его отец не сдастся.
А значит - и она не имеет права сдаваться.
Вой сирены, крики, мелькающие лица – все это теперь фон ее новой реальности. Реальности, в которой она больше не жертва.
Глава 11. Тени прошлого
Темнота за окном машины казалась живой, враждебной. Настя прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как городские огни растворяются в чернильной пустоте за пределами трассы. Каждый фонарь, мелькающий вдали, напоминал ей о том, что где-то там, в этом же городе, Марк Демидов, возможно, уже отдавал приказы, а его отец — Аркадий Петрович — строил новые планы, чтобы раздавить ее.
Руки Насти дрожали. Она сжала их в кулаки, стараясь унять дрожь, но напряжение проникало глубже — в мышцы, в кости, в самое сердце. В голове звучали слова Рощина:
«Ваша бабушка взяла доказательства. И спрятала их»
. Что это за доказательства? Где они? И как они могут помочь ей сейчас, когда Демидовы уже начали свою охоту?
Рощин молча вел машину, его профиль в свете приборной панели казался высеченным из камня — резкие черты, глубокие морщины у глаз, жесткая линия рта. Он не смотрел на нее, но Настя чувствовала его напряжение в каждом движении рук на руле, в том, как его пальцы слегка постукивали по кожаному ободу.
— Вы знали, — тихо сказала Настя, не отрывая взгляда от мелькающих за окном огней. Голос ее звучал хрипло, будто она долго не говорила. — Вы знали, что бабушка работала на Демидова. Что она что-то скрывала.
Рощин вздохнул, крепче сжал руль.
— Я подозревал. Но не знал наверняка. Ваша бабушка была... осторожна. После того как она ушла от Демидова, она исчезла. И я не мог найти ее, пока не узнал о вас.
Настя почувствовала, как в груди что-то сжимается. Бабушка — ее тихая, строгая бабушка, которая растила ее в деревне, пекла пироги с яблоками и рассказывала сказки перед сном, — была частью чего-то темного, опасного. И теперь это прошлое настигало ее.
— Почему? — спросила она, глядя на свои пальцы, вцепившиеся в край сиденья. — Почему вы решили помочь мне?
Рощин на секунду оторвал взгляд от дороги и посмотрел на нее. В его глазах Настя увидела что-то, что заставило ее замолчать.
— Потому что я знал вашего отца.
Тишина в машине стала густой, как смола. Даже шум двигателя казался приглушенным, словно мир вокруг них затаил дыхание.
— Он работал на Демидова. Был его правой рукой. Пока не узнал слишком много.
Настя почувствовала, как сердце замерло.
— Что... что он узнал?
Рощин резко свернул на пустынную дорогу, ведущую к старому промышленному району. Фары выхватывали из темноты разбитый асфальт, покосившиеся заборы, заброшенные склады с выбитыми окнами.
— То, что Демидовы строили свою империю на крови. Поддельные документы, махинации с недвижимостью, исчезновения людей. Ваш отец хотел все это предать огласке. Но...
Он не договорил. Не нужно было.
— И бабушка...
— Она взяла доказательства. И спрятала их. Но не успела передать их кому-то, кто мог бы помочь. Потому что Демидов нашел ее.
Настя закрыла глаза. В голове всплывали обрывки воспоминаний: бабушка, сидящая у окна с фотографией в руках, ее грустный взгляд, редкие слова о том, что
«не все в этой жизни справедливо»
. Теперь эти слова обретали новый, страшный смысл.
— А теперь они думают, что эти доказательства у меня.
— Да. И они не остановятся, пока не убедятся, что правда никогда не выйдет на свет.
Машина резко остановилась перед заброшенным складом. Рощин выключил фары, и темнота поглотила их.
— Почему мы здесь? — голос Насти дрогнул.
Рощин достал из кармана маленький фонарик.
— Потому что здесь ваша бабушка оставила кое-что для вас.
«Этот склад... Он выглядит так, будто его покинули десятилетия назад. Разбитые окна, ржавые ворота, запах сырости и плесени. Как бабушка могла связаться с этим местом? Что она могла здесь спрятать?»
Она шла за Рощиным, стараясь не отставать. Каждый шаг отзывался эхом в пустом пространстве. Ветер свистел в щелях стен, будто предупреждая об опасности.
«А если это ловушка? Что, если Демидовы уже знают, что мы здесь?»
Но Рощин двигался уверенно, будто знал каждый угол этого места. Он остановился у старого металлического шкафа, покрытого слоем пыли, и потянул за ручку.
— Здесь, — сказал он, направляя луч фонарика внутрь.
Настя заглянула. В шкафу лежала небольшая металлическая коробка, покрытая ржавчиной.
«Это все? Какие-то бумаги? Диски? Что-то, что может разрушить Демидовых?»
Ее пальцы дрожали, когда она взяла коробку. Она была тяжелее, чем казалось.
— Откройте ее, — прошептала Настя.
Рощин кивнул и поддел крышку ножом. Внутри лежали папки с документами, несколько фотографий и... старый диктофон.
— Это...
— Голосовые записи. Документы. Все, что собрал ваш отец. И что ваша бабушка сохранила.
Настя взяла одну из фотографий. На ней был запечатлен Аркадий Демидов в окружении людей в форме. На обороте — дата и подпись:
«Последняя сделка»
.
«Это конец. Или начало»
, — подумала она, чувствуя, как страх сменяется чем-то другим — решимостью.
— Что теперь? — спросила она, глядя на Рощина.
Он улыбнулся — впервые за весь вечер.
— Теперь мы играем по вашим правилам.
Глава 12.
Яд воспоминаний
Темно.
В квартире Марка царил беспорядок: шторы плотно задернуты, на полу валялись пустые бутылки, пепельница переполнена окурками. Он сидел в кресле, стиснув виски пальцами, будто пытаясь выдавить из головы бешеный гул ярости.
Настя уехала с Рощиным.
Этого не должно было случиться. Он все просчитал — подстроил скандал, выставил ее предательницей, загнал в угол. А она… вырвалась. С тем самым Рощиным, которого Марк считал никем, пустым местом.
— Ты проиграл, — шепнул он себе, и слова обожгли, как пощечина.
Но нет. Нет, это не конец. Марк вскинул голову, глаза метнулись к монитору, где застыл кадр с последнего интервью Насти — она говорила о бабушке, о правде, и в ее глазах горела та самая ненавистная уверенность.
— Вот где твоя слабость, — прошипел он.
Ее сила была не в деньгах, не в связях, а в чем-то глубже — в этой дурацкой вере, что правда важнее, что память о бабушке делает ее неуязвимой.
Значит, нужно отнять это.
Марк вскочил, начал метаться по комнате, строя новый замысел.
— Что для нее самое ценное? — спрашивал он себя. — Бабушка. Ее правда. Ее вера.
И тогда пришло озарение.
Он схватил телефон, набрал номер Пашки.
— Нужны архивы. Все, что связано с Ольгой Петровной. Любые записи, даже квитанции за свет.
— Зачем? — Пашка хмыкнул. — Там же ничего полезного.
— Я сделаю из этого оружие. Фальшивый дневник
Через три дня у Марка на столе лежали несколько листков с пожелтевшими краями. Настоящие. Ничего значимого — списки продуктов, заметки о погоде. Но этого было достаточно.
