здесь на самом деле имеет власть. Чтобы она пожалела о каждом сказанном сегодня слове. Чтобы она

никогда и нигде

не могла преподавать. Чтобы ее имя стало синонимом позора в академической среде.

Он достал телефон. Экран отразил его лицо – бледное, с безумным блеском в глазах, с тонкой линией сжатых губ. Он видел в этом отражении не себя, а

орудие возмездия.

— Слушай, Пашка, – его голос был спокоен, почти ровен, но в нем слышалось нечто, от чего даже его приятель на том конце провода должен был помертветь. – Надо кое-что сделать. Про одну преподавательницу. Королева Анастасия Сергеевна. Юрфак. Мне нужно все. Абсолютно все. Откуда она, кто ее родители, где живет, с кем спит, какие у нее слабые места. Какие скелеты в шкафу. Все. И найди мне пару человек… таких, которые умеют создавать проблемы. Серьезные проблемы. Им будет щедро заплачено.

Он положил трубку. Ярость никуда не делась. Она просто обрела фокус. Цель. План. Он посмотрел на величественное здание университета, которое минуту назад было для него просто скучным фоном. Теперь это был

форт неприятеля.

Цитадель, которую предстояло взять штурмом и стереть с лица земли. А внутри – его враг. Его Анастасия Сергеевна.

— Игра началась, преподавательница, – прошептал он, и на его губах появилась не улыбка, а оскал. – Посмотрим, насколько ты сильна без своих римских табличек. Он сунул руки в карманы пальто и зашагал прочь, оставляя за собой шлейф ледяной ненависти. Следующая их встреча будет на

его

условиях. И она пожалеет, что вообще переступила порог

его

университета.

Глава 4. Эхо Битвы

Тишина после грохочущего захлопывания двери была оглушительной. Анастасия Сергеевна стояла за кафедрой, будто высеченная из того самого холодного осеннего камня, на который опирался Марк. Ладони за спиной сжались в кулаки так, что ногти впились в кожу, но дрожь не унималась. Сердце колотилось где-то в горле, гулко отдаваясь в висках. Она выиграла? Или только что подписала себе приговор?

Она перевела взгляд на оставшихся студентов. Бледные лица, широко раскрытые глаза, застывшие в немом шоке. Некоторые смотрели на дверь, будто ожидая, что Марк ворвется обратно с кулаками. Другие – те самые, чьи взгляды она ловила с уважением – смотрели на

нее

. В их глазах читалось потрясение, но и… восхищение? Солидарность? Страх

за

нее?

— «Итак…» – Настя заставила себя сделать вдох. Голос, к ее собственному удивлению, звучал ровно, почти спокойно. Ледяная маска профессионализма сработала. «Как мы уже говорили, Законы XII таблиц закрепили переход…» Она продолжила лекцию. Слова текли механически, заученные фразы о древних римлянах казались теперь абсурдно далекими от только что разыгравшейся драмы. Она видела, как студенты переглядываются, как нервно ёрзают на местах. Никто не задавал вопросов. Атмосфера была натянутой, как струна перед разрывом.

Последние минуты пары тянулись мучительно долго. Когда прозвенел звонок, обычный гул расходящихся студентов сменился неестественной тишиной. Они собирали вещи молча, осторожными движениями, бросая на Настю быстрые, испуганные или сочувственные взгляды. Никто не подошел. Никто не сказал ни слова. Они просто уходили, унося с собой тяжелый осадок произошедшего. Анастасия Сергеевна медленно складывала свои конспекты в папку, делая вид, что очень занята. Ей нужно было время. Хотя бы минута, чтобы прийти в себя, чтобы дрожь в руках утихла, чтобы ледяной комок страха и гнева в груди хоть немного рассосался.

Она вышла в коридор, который после шумного двора показался гробово тихим. Шаги эхом отдавались по пустынным стенам. В душе бушевал вихрь: гордость за то, что не сломалась, не опустилась до его уровня; острый, животный страх перед последствиями; ярость на его наглость, на его привилегированную безнаказанность; и горечь – горечь от того, что ее профессиональное пространство, ее святилище знаний, было так грубо осквернено. И сквозь весь этот хаос прорезался образ:

его

глаза. Серые, холодные, полные абсолютной, нечеловеческой ненависти в тот момент, когда он обернулся у двери. Взгляд, который обещал не просто месть, а тотальное уничтожение. Она вздрогнула, ускорив шаг.

— «Анастасия Сергеевна! Подождите!»

Она обернулась. Егор Леонидович спешил к ней по коридору, в руках – два бумажных стаканчика с дымящимся кофе. Его лицо светилось обычной легкой иронией, но в глазах читалась тревога.

— «Держите, согрейтесь, – он протянул ей один стаканчик. – Слышал… эхо битвы при Форуме долетело аж до кафедры уголовного права. Вы… живы?»

Настя машинально взяла кофе. Тепло стаканчика обожгло холодные пальцы. «Жива, Егор Леонидович. Просто… учебный процесс», – ответила она глухо, стараясь не смотреть ему в глаза. Запах кофе был горьким и назойливым.

— «Учебный процесс с участием Демидова – это всегда перформанс, – усмехнулся Егор, подстраиваясь под ее шаг. – Но вы… вы его, кажется, действительно задели. Это редкость. Обычно он просто скучает и игнорирует». Он выдержал паузу, изучая ее профиль. «Вы знаете, я как раз хотел вас спросить… На следующей неделе еду в Питер, на ту конференцию по сравнительному правоведению, помните? Я там докладчик. И подумал… Может, составить вам компанию? Билеты еще есть, гостиницу можно снять рядом. Было бы здорово обсудить тезисы в дороге, да и просто сменить обстановку после… ну, после сегодняшнего». В его голосе звучала забота и явное предложение сблизиться.

Но слова Егора доносились до Насти как сквозь толстый слой ваты. «Питер… конференция…» – механически повторила она. В голове же стоял не Питер, а

тот

двор.

Он

у статуи. Его поза, его взгляд – сначала равнодушно-оценивающий, потом – ледяной нож ненависти. Что-то щемящее и абсолютно иррациональное кольнуло под сердцем.

Что в нем такого?

– подумала она с внезапной яростью на саму себя. –

Наглый, избалованный, опасный ребенок. Он ненавидит меня. Я презираю его. Точка.

Она резко прогнала назойливый образ, чувствуя жар стыда на щеках. Она – преподаватель. Он – студент. И между ними – пропасть, выкопанная его поведением и ее принципами.

— «Настя?» – Егор коснулся ее локтя, заглядывая в лицо. – «Вы слушали?»

Она вздрогнула, словно очнувшись. «Простите, Егор Леонидович. Конференция… Спасибо за приглашение. Это очень любезно. Но… я не уверена, что смогу. Слишком много работы, подготовки после… после сегодняшнего. И к тому же, третьекурсники…» Она сделала глоток кофе. Он был слишком сладким. «Мне нужно обдумать. Дайте знать, пожалуйста, позже?»

Разочарование мелькнуло в его карих глазах, но он быстро скрыл его привычной полуулыбкой. «Конечно, Анастасия Сергеевна. Никакого давления. Просто предложение. Держитесь там». Он слегка кивнул и свернул в сторону своей кафедры.

Настя медленно доплелась до своей кафедры. Кофе остывал в руке. Коллеги бросали на нее странные взгляды – новости, видимо, распространялись со скоростью света. Она кивнула дежурной улыбкой, быстро схватила пару бумаг, которые можно было изучить дома, и почти выбежала из университета. Ей нужно было в тишину. В одиночество.

Вечер в маленькой съемной квартирке прошел в тягостной полудреме. Телевизор бубнил каким-то бесконечным сериалом про войну – ирония судьбы, – но Настя не видела экрана. Перед ней лежали раскрытые учебники по римскому праву, конспекты лекций на следующую неделю, но буквы расплывались. Вместо текстов Гая и Ульпиана перед мысленным взором вновь и вновь вставал

он

. Его презрительная усмешка. Его холодные глаза, вспыхнувшие яростью. Его тихий, ядовитый голос: «

Запомним этот... урок

». И это странное, необъяснимое чувство – не только страха или ненависти, а чего-то еще… какого-то гипнотического притяжения к самой опасности, к этой черной дыре высокомерия и силы. Она снова и снова ловила себя на этом и злилась, гнала мысли прочь, называла себя глупой.