— Тут соседка с этажа сегодня странного наговорила, — сказала Кира, уткнувшись носом ему в грудь.

Он замер.

— Что именно?

— Сказала, что от нашей двери морозом тянет. И что соседи жалуются на шорохи.

Астер молчал. И молчание затянулось.

— Астер? — позвала Кира.

— Я знаю, — тихо ответил он. — Чувствую.

Она отстранилась, заглянула ему в лицо.

— Что?

— Безмирье. — Он говорил медленно, будто вытаскивал слова из глубины. — Оно… беспокойно. Раньше я стоял на границе постоянно. Смотрел, слушал, ждал. А теперь…

— Что теперь?

Он посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то похожее на вину.

— Теперь я здесь. С тобой. И граница… она… без присмотра.

Кира напряглась. Голос опустился до шёпота:

— Насколько это опасно?

— Не знаю. Я ведь впервые отлучаюсь так надолго. — Он провёл рукой по её волосам, успокаивая. — Но я чувствую: что-то меняется. Безмирье просыпается.

— А если… — Кира не договорила.

Он прижал её к себе крепче.

— Не бойся. Всё будет хорошо.

Она хотела поверить. Очень хотела.

Но той ночью он уснул рядом. По-настоящему уснул, а не просто лежал с закрытыми глазами, делая вид, что ему это нужно. Кира чувствовала перемену: его дыхание стало глубже, тело — тяжелее. И ещё… он стал теплее.

Она прислушалась к себе. Раньше от него всегда веяло холодом. Морозным, свежим, чужеродным. А сейчас… сейчас от него шло тепло. Как от обычного человека, который вернулся с улицы в помещение.

Кире стало не по себе.

Это нормально?— размышляла она. —Это из-за того, что он уснул? А он вообще должен спать? Или это…

Она не додумала мысль. Отогнала. Просто лежала, глядя в потолок, и слушала тишину. И в этой тишине ей вдруг почудилось что-то новое. Как будто где-то далеко, за стеной, за пределами комнаты, кто-то скрёбся.

Она замерла, прислушиваясь. Нет, показалось.

Но тревога осталась.

Утром она проснулась одна.

На подоконнике, там, куда не падало солнце, лежал тонкий слой инея.

Кира протянула руку, коснулась, и тут же отдёрнула. Холод был не просто холодом. Он был живым. Злым. Потусторонним…

— Астер… — прошептала она. — Что же происходит?

Но он не ответил. Он был там, где всегда — в Безмирье, на границе.

Только граница, похоже, начинала стираться.

«Бывший»

Кира не находила себе места.

С утра она переделала кучу дел: убралась, сварила кофе три раза, даже начала новый рисунок, но бросила. Мысли то и дело возвращались к ночи. К холоду в углу. К инею на подоконнике. К тому, как Астер спал — по-настоящему — и как без его присмотра стала уязвима граница.

— Хватит себя накручивать, — сказала она вслух. — Всё в порядке. Неужели ему ни на минуту нельзя покинуть пост? Он простоял там хренову кучу лет. Ему нужен грёбаный отпуск! Эй, слышите вы там?

Звук собственного голоса немного успокоил. Она подошла к портрету Астера, провела пальцем по краске.

— Ты вернёшься, — шепнула она. — Как стемнеет. Уже недолго осталось…

В дверь постучали.

Кира вздрогнула. Стук был незнакомый и в то же время... знакомый. Грубый. Требовательный. Сердце пропустило удар.

Она подошла к двери, глянула в глазок, и мир сузился до точки.

Макс.

Он стоял одетый с иголочки, причёсанный, гладко выбритый, с букетом чёртовых роз. И улыбался своей привычной улыбкой. Той, от которой у Киры раньше подкашивались колени, а теперь к горлу подступила тошнота.

— Кир, открывай, я знаю, что ты там! — раздался его голос, приторно-ласковый. — Нам надо поговорить.

Кира замерла. Мысли заметались: как он нашёл, что ему нужно, почему сейчас? Господи, только не сегодня, только не сейчас, когда она одна…

— Открывай, не ломай комедию! — Голос стал жёстче, с металлическими нотками. — Я три месяца тебя искал. Ты думала, сможешь вот так просто от меня сбежать?

Кира молчала, прижавшись лбом к холодной поверхности двери. Сердце колотилось где-то в горле.

— Я знаю, ты слышишь. — Макс понизил голос до вкрадчивого, интимного шёпота, от которого по коже побежали мурашки. — Давай просто поговорим. Я соскучился. Ты моя девочка, я без тебя не могу…

— Я больше не твоя! У меня есть другой! — вырвалось у Киры раньше, чем она успела подумать.

Тишина. Такая густая, что заложило уши.

А потом дверь содрогнулась от удара. Такого сильного, что лязгнул замок.

— Открывай, сука! — заорал Макс, и в голосе не осталось ничего человеческого. — Я тебя всё равно достану! Думаешь, спряталась? Думаешь, я не знаю, что ты тут одна? Никого у тебя нет, я проверял! Никто тебя не защитит!

Кира отшатнулась от двери, спиной врезалась в стену. Холод штукатурки сквозь тонкую футболку был единственным, что удерживало от паники.

На лестничной клетке скрипнула дверь, и раздался голос бабки Нади. Сначала растерянный, потом всё более уверенный:

— Вы что там, с ума посходили? У меня и без вас давление скачет!

— Скройся, старая! — рявкнул Макс.

— Ах так? — Дверь с силой захлопнулась, но через щель ещё донеслось: — Я на тебя управу ещё найду, охламон!

— Уходи! Я сейчас полицию вызову! — крикнула Кира, но голос предательски дрогнул.

— Вызывай! — захохотал Макс. — А я скажу, что ты моя невеста и я волнуюсь! Кто им дверь открывать будет, ты? А я тихо постою, подожду. У меня есть время.

Он снова заколотил в дверь. Размеренно. Зло. С каждым ударом всё сильнее. Бум. Бум. Бум. Ритм, от которого закладывало виски.

Кира сползла по стене на пол, обхватила колени. Глаза щипало от слёз, но она не плакала. Не сейчас. Не перед ним.

Удары продолжались. Минута. Две. Пять. Казалось, этому не будет конца.

А потом вдруг тишина. Резкая, как пощёчина.

Кира замерла, прислушиваясь. Ни звука. Она осторожно поднялась на ватных ногах, прильнула к глазку. Пусто. Только раздавленные розы алеют на сером бетоне, как пятна крови.

Выдохнула. Прислонилась лбом к двери. Тело била мелкая дрожь.

И в этот момент в дверь снова постучали. Спокойно. Всего три раза. Тактично. Без грамма агрессии.

— Кир, — голос Макса звучал устало, почти примирительно. — Давай просто поговорим. Без криков. Я уйду, если ты скажешь. Честно.

Кира не верила своим ушам.

— Я вспылил, — продолжил он. — Я понимаю, что наговорил лишнего. Прости… Но я правда хочу понять. Пять минут. И всё.

Она колебалась. Разум кричал: не открывай, это ловушка, он всегда так делал. Сначала буря, потом затишье, чтобы ты поверила и подпустила ближе. Но где-то там, глубоко внутри, где ещё жила прежняя Кира, шевельнулось старое, привычное — желание верить. Что он может измениться. Что сейчас он скажет что-то важное. Что она ошибается.

Глупо. По-детски глупо. Опасно.

Кира отперла замок и приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы видеть его лицо.

Макс стоял, прислонившись плечом к косяку. Без цветов, без улыбки. Просто усталый мужчина с мешками под глазами и затравленным взглядом.

— Привет, — сказал он тихо.

— Говори.

— Можно войти?

— Нет.

Он вздохнул, кивнул, признавая поражение.

— Ладно. Слушай… я облажался. Сильно. Я это понял, когда ты ушла… Боже, Кира, — ужаснулся он, заметив красные пряди, — что ты сделала с волосами? — Он начал было возмущаться, но глубоко вздохнул и, взяв себя в руки, продолжил: — В общем, всё это время без тебя я просто… не знал, куда себя деть. Думал, ты вернёшься. Ждал… хотя бы звонка… хотя бы одного жалкого сообщения. Но ты пропала с концами.

Кира молчала, вглядываясь в него. Ища фальшь.