Он перевернул её на спину одним плавным, но не терпящим возражений движением. Теперь он нависал над ней, и Кира тонула в его глазах, пульсирующих первобытным светом. Он был похож на снежную лавину, застывшую в миллиметре от того, чтобы обрушиться и накрыть её с головой.

Астер потянул край её футболки вверх, и Кира, не разрывая зрительного контакта, послушно подняла руки, позволяя обнажить себя. Воздух в комнате, и без того прохладный, коснулся разгорячённой кожи, но она не почувствовала холода. Всё её существо было сосредоточено на нём. На том, как его взгляд скользит по её телу. В этом взгляде не было похоти, к которой она привыкла. В нём было изумление. Голод. Жажда исследовать неизведанную вселенную, имя которой — она.

Девушка упала обратно на подушку, и он опустился следом, припадая губами к её груди. Это не было простым прикосновением. Это было поклонение. Его язык, прохладный и влажный, описал круг вокруг её соска, прежде чем дразняще коснуться самой вершины. Кира вцепилась пальцами в его серебряные волосы, прижимая ближе, и он откликнулся, принимая её молчаливую команду. Он втянул сосок в рот, и мир для неё сузился до этого жаркого, влажного, одновременно морозящего ощущения. Волны наслаждения расходились от его языка по всему телу, концентрируясь внизу живота тугой, сладкой болью.

Он не спешил. Он целовал каждый миллиметр её тела, словно читал невидимую книгу. Ключицы, впадинка на шее, нежная кожа локтевого сгиба, рёбра, пупок… Он учил её наизусть. И Кира, изголодавшаяся по такой внимательности, таяла под ним, превращаясь в чистую, текучую чувствительность.

Она даже не заметила, как он стянул с неё шорты вместе с трусиками. Они просто исчезли, улетев куда-то за пределы реальности. Осталось только ощущение прохладного воздуха на ногах и его пальцев, сжимающих её бедро. Он припал губами к внутренней стороне, и Кира закусила губу, чтобы не закричать. Его поцелуи поднимались всё выше. Дразня, мучая, обещая. Она чувствовала его дыхание там, где было жарче всего, и это было невыносимо сладкой пыткой.

— Астер… — выдохнула она, и это было не имя, а мольба.

И он услышал. Понял без слов.

Когда его губы коснулись самого сокровенного, Кира вцепилась в простыни, выгибаясь дугой. Это было слишком. Это было в самый раз. Он действовал интуитивно, но каждое его движение, каждое касание языка было идеальным, словно он читал не её тело, а её душу, где была записана карта всех её желаний. Он вбирал в себя её стоны, её дрожь, её влажность. И это подпитывало его, заставляя двигаться быстрее, глубже, нежнее.

Кира забыла, кто она, где она и который час. Реальность растворилась. Был только он, его дыхание между её ног, его пальцы, сжимающие её бёдра, и нарастающее, неизбежное, прекрасное чувство внутри.

Когда мир взорвался миллионом чёрных звёзд, она не слышала своего крика. Она чувствовала только, как он тут же прижал её к себе. Крепко, не давая разлететься на осколки от переизбытка ощущений.

Она приходила в себя в его руках. Тяжёлое, рваное дыхание. Кожа, влажная от испарины. Крупная дрожь, которую никак не унять.

— Ты… — произнесла она, когда к ней вернулся дар речи. Голос был хриплым и чужим. — Откуда ты… знал? Всё… каждое движение…

— Я чувствую тебя… всю, — ответил он, прижимаясь губами к её влажному виску. Его голос звучал приглушённо, но в нём слышалось что-то похожее на благоговейный трепет. — Каждую клеточку. Они все пели. Для меня.

Она хотела ответить. Хотела повернуться к нему, впервые поцеловать в губы, сказать ему что-то очень важное. Но когда она приподнялась на локте, слова застыли у неё в горле.

Его руки, которые только что держали её так крепко, стали прозрачными. Сквозь них проступила ткань подушки.

— Нет… — шёпотом сорвалось с её губ, и в этом слове была целая буря: мольба, протест, нежность, отчаяние. — Только не сейчас. Пожалуйста, не уходи.

За окном неумолимо светало. Краски набирали силу, размывая ночь.

Он улыбнулся. Непривычно тепло, с безграничной нежностью во взгляде.

— Я вернусь, — пообещал он. Это не было пустым словом. Это была клятва. — Как только стемнеет.

— Астер…

Его уже не было. Только быстро тающий холод на простынях рядом с ней и тонкий, едва уловимый запах мороза и чистого снега.

Кира лежала одна, глядя в потолок. Её тело всё ещё гудело от пережитых ощущений, а в груди разрасталось что-то огромное, тёплое и светлое. Она улыбнулась.

Он вернётся. И она точно знала, что в долгу не останется. В её глазах загорелся озорной огонёк предвкушения. Она научит его всему, что знает сама. И их следующая ночь будет ещё более удивительной.

«Портрет»

Кира не заметила, как снова заснула.

Она перевернулась на спину и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок. Тело гудело. Тем особенным, сладким гулом, который бывает после того, что случилось ночью.

Она улыбнулась и потянулась к соседней подушке.

Пусто.

Она помнила, как он растворился с рассветом. Но его запах, морозный и чистый, всё ещё чувствовался на простынях. Кира зарылась носом в подушку и зажмурилась.

— Скорее бы вечер, — шепнула она.

Вставать не хотелось. Но картина всё ещё была не закончена, напоминая, что жизнь не состоит только из ночей и прикосновений. А жаль.

Кира натянула любимый растянутый свитер и поплелась на кухню варить кофе.

День тянулся как патока.

Она допила кофе, побрела в спальню, села за мольберт. Взяла кисть, посмотрела на холст, на котором всё ещё красовался монстр с его глазами. Провела линию. Ещё одну. Потом потянулась за серой краской, и замерла.

Тюбик был пуст.

— Вот чёрт, — буркнула Кира.

Она порылась в ящике с красками, потом в коробках, потом в пакетах, которые ещё не разобрала. Серой не было. Ни капли.

— Я же покупала. — Она наморщила лоб, вспоминая. — Точно покупала. Сунула в ту сумку, которую собирала в последнюю очередь…Твою мать.

Сумка осталась на старой квартире.

Кира ещё раз выругалась, но делать нечего. Нужно купить новые краски. С запасом.

— Значит, съезжу в магазин.

Она натянула джинсы, набросила косуху, сунула ноги в кеды и вышла на улицу.

Ближайший художественный магазинчик, как выяснил навигатор, находился на другом конце района. Пешком — минут сорок. На автобусе — полчаса с учётом ожидания. Кира выбрала пройтись пешком: надо было проветрить голову.

Она шла по осеннему городу, пинала листву, рассматривала витрины и думала о том, что сегодня ночью было самое лучшее утро в её жизни. Даже несмотря на то, что он исчез.

Интересно, а он чувствует то же самое?

В магазине она зависла на полчаса. Купила не только серую краску, но и ещё пару тюбиков, которые скоро закончатся. Новые кисти. Спонтанно взяла маленький блокнот для набросков.

Когда вышла, солнце уже клонилось к закату.

Кира ускорила шаг.

Когда девушка влетела в квартиру, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, в комнате уже было холодно.

Он ждал.

Она почувствовала его присутствие, ещё не видя его самого. Замерла на пороге, улыбнулась.

— Ты здесь, — обрадовалась она.

Из темноты донёсся тихи голос. В нём слышалось что-то странное — не обида, но растерянность.

— Я пришёл с закатом. А тебя не было.

Кира скинула кеды, стянула с себя косуху, небрежно кинув её на пуфик, и прошла в комнату. Он сидел на краю кровати, полупрозрачный, но с каждым мгновением становясь всё плотнее. Смотрел на неё так, будто не верил, что она вернулась.

— Не ожидал, что меня не будет дома? — спросила она мягко.

Он помолчал.

— Ты ещё не уходила по вечерам. Думал, может, ночью я сделал что-то не так, и ты не хочешь меня видеть…

Кира подошла и села рядом. Осторожно, чтобы не спугнуть, коснулась его руки — она уже стала вполне осязаемой.

— Глупости. Ты прекрасно знаешь, что это не так. Видишь, я вернулась, — успокоила она. — Я всегда буду возвращаться.