Кира сжала зубы. Не думать. Не вспоминать. Здесь всё будет по-другому.

Она зашла в подъезд. Запах сырости, кошек и старости. Обшарпанные стены, почтовые ящики с оторванными дверцами. Район так себе, зато тихо. И дёшево. Очень дёшево — риэлторша так старательно отводила глаза, оглашая цену, что Кире сразу стало понятно: что-то тут нечисто.

Ей было всё равно. Денег хватает, и ладно.

Квартира встретила её сквозняком и запахом пыли. Маленькая прихожая, крошечная кухня с окном во двор, гостиная и спальня — единственная комната, куда грузчики сносили все её пожитки. То немногое, что она успела забрать и холсты, холсты, холсты.

Она шагнула в спальню и остановилась на пороге.

Высокий потолок, старая лепнина по углам, большое окно. И, странное дело, даже сейчас, в начале осени, здесь было чересчур прохладно. Особенно в самом дальнем углу.

Один из грузчиков как раз водружал туда мольберт.

— Сюда подойдёт? — переспросил он.

— Да, отлично.

Кира подошла ближе. Воздух в углу будто сгустился. Она физически почувствовала, как он давит на кожу. Холодный. Тяжёлый.И какой-то живой, что ли?— мелькнула шальная мысль.

Ей показалось, или на мгновение её коснулось что-то лёгкое, как паутина?

Она обернулась. Никого.

Любопытно, — подумала Кира. —Что ж, разберёмся позже.

— Распишитесь, — грузчик протянул бумажку.

Она расписалась, не глядя. Когда они ушли, Кира осталась одна среди холстов, коробок, мольберта и этого странного, тягучего холода, который, казалось, просачивался из самого пола.

Она подошла к углу вплотную. Протянула руку.

Ничего. Просто стена. Просто старые обои в цветочек, которые надо будет содрать при первой же возможности. Размышления о будущем ремонте прервало осознание: пальцы онемели. Не от сквозняка, а от чего-то более глубокого, пронизывающего до костей.

Кира отдёрнула руку и потёрла ладонь.

Так. Похоже, квартирка не просто так слухами обросла.

Она отошла, принялась разбирать коробки, но всё время ловила себя на том, что косится в тот угол. Солнце за окном двигалось, тени ползли по полу, а в углу будто всегда было одно и то же: полумрак, холод и тишина. Как будто время там застыло.

Ну и когда же ты проявишь себя?— мысль обожгла нетерпением. Обычно духи шли на контакт сразу, как только понимали, что их видят. А этот молчал. Выжидал. Или… боялся?

К ночи она устала так, что едва доползла до постели.Интересно, Макс уже вернулся и обнаружил полупустую квартиру? Ну и пусть. Не её проблемы.

Почему-то грузчики поставили кровать посередине комнаты. Надо же было так отвлечься. Дурёха. Придётся завтра самой передвинуть. Поближе к окну. Или…

Она посмотрела на тёмный угол.

Или туда.

Если тот, кто там прячется, не выходит, потому что боится, может, так получится спровоцировать его на контакт? Нужно же, в конце концов, понять, друг это или враг.

К тому же там прохладно. А она всегда любила спать в прохладе, укутавшись в одеяло с головой. Макс, наоборот, предпочитал духоту. И она задыхалась все эти три года, но молчала.

Здесь она будет дышать. Пусть и не совсем одна.

Кира легла, укрылась, закрыла глаза.

В тишине было слышно, как где-то капает вода. Как гудит на кухне оставленный бывшей хозяйкой холодильник.

И ещё, как дышит тьма в углу.

Однако это её не пугало. Кого-то другого — возможно. А она знала: бояться нужно не мёртвых. Живые гораздо страшнее. Призраки могут наблюдать, могут напугать, но не причинить настоящую боль.

Кира уснула без тревоги, без дум. Просто провалилась в желанную тьму, даже не заметив, как та сомкнулась над ней.

Она проснулась от холода.

Не от того холода, когда сбилось одеяло. От другого. Глубокого, проникающего под кожу, до самых костей. Будто кто-то открыл морозилку и дышал этим холодом прямо ей в затылок.

Кира лежала на боку, лицом к стене, и не шевелилась.

Похоже, таинственный жилец наконец-то решил вылезти из угла.

Она хотела обернуться, но тело не слушалось. Воздух в спальне стал густым, как кисель, сковав руки и ноги. И тогда она почувствовала прикосновение.

Ледяные пальцы коснулись её плеча, там, где сползла лямка майки. Медленно, невесомо провели по ключице, остановились в ямочке у горла.

Кира зажмурилась.

Что происходит? Почему призрак смог до неё дотронуться? Может, она всё ещё спит? Или это не призрак… Забыла закрыть дверь, и в дом проник грабитель?

Она не знала, что думать, чего ожидать. Но заранее настроилась на то, что будет больно. Ждала, что сейчас начнётся то, от чего нужно кричать и вырываться.

Но ничего не происходило.

Прикосновение было осторожным. Медленным, почти невесомым. Таким, от которого по телу пробегает дрожь желания. Таким, каким её никто не касался уже года два.

Кира выдохнула, но выдох больше походил на стон.

Пальцы дрогнули и исчезли.

Холод отступил.

Кира открыла глаза. В комнате было пусто. Только луна светила в окно, только тени лежали на полу, только в углу кто-то, кажется, смотрел на неё.

Значит, не грабитель…

Она села на кровати, обхватила колени и долго сидела так, глядя в темноту. Ей должно быть страшно. После того, что случилось. Ведь должно же, да? Должно быть хотя бы не по себе. Как любому нормальному человеку…

Вот только она не была нормальной.

И вместо этого она чувствовала только досаду.

Он ушёл.

Утром Кира подошла к тому углу. Долго смотрела на стену. Снова потрогала обои — ничего необычного. Даже холод сейчас почти не ощущался.

Никакого намёка, что здесь кто-то был.

Но на левом плече, под лямкой майки, остался едва заметный след, бледный, будто кожа там потеряла цвет. Она долго рассматривала его в ванной, когда пошла умываться.

Кира провела по нему пальцем и улыбнулась. В её жизни всегда было место тому, чего другие не замечают. И она давно перестала этому удивляться. Но такое с ней произошло впервые. Впервые потустороннее коснулось её буквально.

— Что же ты за призрак такой?.. — сказала она в пустоту, вернувшись в спальню.

Ответа не было. Лишь лёгкий сквозняк прошёлся по полу.

Посмотрим, как долго ты сможешь притворяться, что тебя тут нет.

С этими мыслями Кира развернулась, подошла к кровати, уперевшись в изножье руками, и принялась толкать.

«Соседство»

Кровать поехала по старому паркету с противным скрипом. Кира пыхтела, чертыхалась, но толкала. Через десять минут, когда она уже взмокла и была готова послать всё к чёрту, кровать наконец встала туда, куда надо — в самый дальний угол, вплотную к стене.

Она отдышалась, посмотрела на дело рук своих и довольно кивнула.

— Так-то лучше.

Затем надо было решить, куда переставить мольберт. К противоположной стене? Или пусть стоит рядом? Спать и сразу рисовать — удобно. Пусть эта чернота и прохлада из угла принесут в её сны вдохновение.

Она натянула любимый растянутый свитер, который практически закрывал короткие шорты, сунула ноги в пушистые тапки и пошла на кухню варить кофе. День обещал быть долгим: коробки всё ещё стояли по углам, напоминая, что жизнь только начинается.

Кира пила кофе, смотрела в окно на заросший палисадник и думала. О том, что вчера ночью её коснулся призрак. Неожиданное касание, которое оказалось на удивление приятным.

Просто в голове не укладывается, — вертелась одна и та же мысль.

Девушка разбирала коробки до самого вечера. Раскладывала свитера по ящикам, книги нашли пристанище на подоконнике, краски и кисти — на тумбе, рядом с мольбертом. Кира часто заглядывала в таинственный угол, где теперь стояла кровать. Воздух в комнате постепенно менялся, становился прохладным, свежим. Ей казалось, что если прислушаться, можно услышать дыхание таинственного обитателя.