Не знаю как кого, но меня её непосредственная и даже где то подчас наивная реакция на некоторые слова и обстоятельства начинала, порой поражать до глубины души. Мне было не понятно как в этой девушке уживаются совершенно не рядовой интеллект и какая — то детская наивность ( или книжная правильность, даже не знаю как сказать лучше).

— Ладно хватит расспросов,- произнёс я жалобным тоном, — я смотрю вы тут сыты и духовно и материально, а я голоден. Хотя бы накормите меня. А все подробности потом!

Мои слова, наконец, возымели действие, Алёна быстро метнулась на кухню и буквально через несколько минут я чувством выполненного долга, утолял свой голод.

Я уже почти всё доел, как в прихожей раздался звонок телефона. Елена Михайловна подняла трубку.

Поговорив она вернулась к нам.

— Потоцкая звонила,- сказала она,- просит хоть, что ни будь узнать о Вике. Вроде бы Лев Арнольдович добился, что бы её отвезли к нам. В моё отделение. Сейчас позвоню. Попробую, что- ни будь разузнать.

Елена Михайловна вновь вернулась в прихожую и почти сразу оттуда донёсся её голос. Поговорив по телефону она с озабоченным видом опять вернулась к нам.

— Ну, что там мамочка? — всполошилась Алёна.

— Да не очень хорошо. Серьёзная черепномозговая травма. Насколько серьёзная я пока не выяснила. Её только, что отвезли в операционную. Вызвали Николаенко. Это очень хороший хирург. Он сделает всё возможное.

— Ох! — только и произнесла Алёна.

— Не знаю, даже, как передать такие вести Потоцким,- сказала со вздохом Елена Михайловна, ну ладно пойду звонить им. Иначе кто то из них сам сюда позвонит. Или не дай Бог прибежит. А им и так волнения теперь надолго хватит.

После всего случившегося мы провожали Октябрину. Практически в полном безмолвии. Вести досужие разговоры, зная, что быть может, именно в этот момент решается жить или умереть Вике, большого желания не было.

Уже на остановке Октябрина вдруг всхлипнула и сказала дрожащим голосом:

— Я так боюсь, за Вику! Я бы наверное сейчас, всё, всё отдала, лишь бы она выжила.

По её щеке скользнули две слезинки.

Когда мы возвращались обратно Алёна спросила меня тихим голосом:

— Ты узнал его? Это он?

Что я мог ответить на этот вопрос? Только то, что я ни в чём не уверен и вряд ли сумею надёжно опознать преступника.

Выслушав меня Алёна, покусала губу и сказала:

— Дела приобретают всё более и более интересный оборот. Не хочешь ли ты сказать то, что на Веронику, охотятся сразу два убийцы? По моему это всё же слишком. Мне как то не верится, что она сумела каким то, совершенно загадочным, лично для меня способом насолить сразу двум мужчинам, причём насолить до такой степени, что они прямо таки воспылали намерением досрочно прервать её жизнь. Не взирая на весь связанный с этим риск.

— Знаешь мне очень странным кажется то, что почерк преступников совершенно разный. Нет в первых двух случаях он идентичен. Некто подстерегает Вику, первый раз в аллее, второй раз возле её дома, неожиданно нападает на неё, пытается убить. Всё схоже, всё одним почерком. А вот третий раз всё иначе. Этот Ковалёв, нанимает своего должника, который должен охмурить Веронику, и привезти её к нему. Причём убивать то он её начал далеко не сразу. Сначала между ними произошёл какой то разговор о содержании которого, лично мне ничего не известно. И лишь затем этот урод, бьёт Вику кастетом по голове. Такое впечатление, что он и не собирался убивать её изначально. Если бы хотел, то зачем тогда всё так сложно? Да ещё вовлекая при этом своего этого приятеля, который, как мне кажется вообще не был в курсе его этих планов.

— Лев Арнольдович, пожалуй, что прав, из тебя выйдет отменный опер. Так, что не закапывай талант в землю. Прими его предложение!

— Спасибо! Будто ты не знаешь, какие времена скоро грядут! Ещё в менты мне не хватало пойти.

— Ну иметь своего человека в ментовке, всегда не лишне.

— Я вижу, что ты очень хочешь стать молодой вдовой.

— Тьфу! Типун тебе на язык! Но как я понимаю тебе ещё придется давать дополнительные объяснения в ментовке. И участвовать в опознании.

— Тебе кстати тоже. Так, что не расслабляйся.

— Я и не расслабляюсь. Ох, неужели, вся эта история не закончилась? Не хочется верить!

Когда мы пришли домой, то узнали, что новой информации о состоянии Вероники пока нет. Елена Михайловна сказала нам, что Зинаида Аркадьевна спешно поехала в больницу и будет находится там до той поры пока не закончится операция и она не получит хоть какие- ни будь сведения о состоянии дочери.

— Николаенко, очень хороший специалист,- утешила она нас,- таких специалистов и в Москве не много, поверьте мне. Он непременно вытащит Вику. К тому же мы толком ничего и не знаем. Так, что никаких оснований для паники я не вижу.

Остаток вечера мы с Алёной провели практически в безмолвии, в своей комнате. Пару раз к нам заглядывала Елена Михайловна, но всякий раз увидев наши грустные лица, не сказав нам ни слова выходила обратно.

Наконец поздно вечером ( уже даже не вечером, а ночью) она снова позвонила в больницу.

Переговорив по телефону она вновь зашла к нам в комнату и сказала:

— Так, ложитесь ка вы спать. Всё с Викторией нормально, пока во всяком случае. Операция прошла успешно, опасности для жизни нет,гематому ей удалили. Сейчас переводят в реанимацию.

Через два дня нас вызвали в милицию для дачи показаний и опознания преступника.

В коридоре РОВД нас встретил хмурый Потоцкий который сказал нам:

— Честно говоря не дело, а муть какая то. Подельник этого Киселёва ревёт белугой на допросах говорит, что он не причём, что он ничего не знал и даже не предполагал, что его дружок убийство замыслил. Фарцовщик он. На работе так, отсиживает положенные часы, а в основном фарцовкой промышляет. Товар у него увели и он, что бы с заказчиками рассчитаться взял у него взаймы крупную сумму. Но всю ещё не отдал. Ну этот Киселёв и предложил ему скостить долг. Мол Вику, увидел, она ему очень понравилась, а подойти не решился. Ну и помощь попросил. Чушь какая то. Детский сад! Мы его конечно за спекуляцию закроем, но кроме неё нам по сути и предъявить ему нечего. Он утверждает, что дружок его, после того, как Веронику кастетом по голове ударил и с ним хотел так же поступить. И мол только твой приход избавил его от не именуемой смерти. Так, что он не соучастник получается, а едва ли не жертва.

— А Вероника как? Как у неё дела? — спросил я Льва Арнольдовича.

— Ну опасности не посредственной нет, но полежать ей ещё придётся. Как никак ей трепанацию черепа делали. Гематома очень большая была. Ещё бы чуть, чуть и всё! Сейчас вроде всё нормально. Жена отгулов на работе набрала и у Вероники в больнице сидит. Ну ладно, я вам и так, что не положено говорю. Идите в двенадцатый кабинет на опознание.

Первым на опознании был я, затем в кабинет зашла Алёна.

Когда она вышла в коридор я спросил её:

— Ну, как? Опознала?

Алёна в ответ покачала головой.

— Нет. Скорее всего нет. Знаешь он то похож, то не похож. Вроде и есть, что то общее, а вроде и нет. В движениях, в жестах. А лица его я, что в первый, что во второй раз совершенно не разглядела. Вместо лица, какое то мутное пятно было. Словно и не было у него лица, как у обычных людей. Понимаешь о чём я?

— Понимаю. Вот и у меня тоже самое.

— Слушай,- взволнованно зашептала мне Алёна,- это, что получается, ничего не закончилось? И Вику, по прежнему могут убить? Ну если это не он. Значит есть ещё кто то, кто охотится за ней? А этот случай просто совпадение?

— Не знаю. Ничего не могу ответить тебе на это. Знаю только, что во всём этом есть, что то нечистое. Прямо серой за версту несёт.

Через несколько дней мы втроём ( я, Алёна и Октябрина), посетили Вику в больнице.