Я толкнул Сомову локтём в бок и не громко произнёс:

— Готовься. Вот наш клиент. Вернее клиентка.

Октябрина о чём то задумавшись замыкала шествие своей группы, выходившей из аудитории. Я заметил, что на плече у неё висит весьма модная сумочка, и ещё раз убедился в том, что подружка, диковатого и не отёсанного Петрова, совсем не чужда миру моды и стремится ( в отличии от него ) выглядеть по симпатичнее ( хотя и не сказать, что это удаётся ей в полной мере). В общем она не смотря на всю свою интравертированность выглядела куда как привлекательнее своего жениха, которому в самые ближайшие дни предстоит стать террористом — неудачником ( если конечно все наши планы и задумки потерпят неудачу), что бы через пару лет закончить свою жизнь в Казанской спецбольнице.

Алёна сорвалась с места и быстрым шагом направилась к Парфёновой. Я, как говорится навострил уши. Кстати я вовсе не исключал и такой вариант, что она с самого начала может самым категорическим образом отказаться от разговора с нами ( сославшись, к примеру, на какие — ни будь не отложные дела).

Я увидел, как Алёна подошла к Парфёновой, поздоровалась с ней, и вслед за этим отозвала её в сторону. По лицу Октябрины пробежала гримаса удивления, но тем не менее она выполнила просьбу Сомовой. Они отошли чуть в сторону и я увидел, как Алёна, начала, что то говорить Парфёновой. Слов я не расслышал, так, как в коридоре стоял гул множества голосов ( как обычно бывает после окончания пары), к тому же Алёна говорила «пониженным тоном».

Разговор длился не долго, и, наконец, я с облегчением, увидел, что Парфёнова, согласно кивнула головой ( сделав это на мой взгляд, не особенно охотно). Несмотря на отделявшее нас расстояние, я ясно видел, удивление появившееся в её выпуклых семитских глазах. Но как бы то ни было, она согласилась поговорить с нами. Теперь главное было убедить её пойти нам навстречу.

Алёна вместе с Парфёновой подошли ко мне, после чего Сомова представила меня невесте «террориста».

Октябрина бросила на меня свой оценивающий взгляд ( на её лице было очень настороженное выражение, но с другой стороны, на сотрудников комитета, мы были вовсе не похожи, хотя бы по возрасту, что безусловно, должно было успокоить её), я же в ответ постарался придать своему лицу максимально доброжелательное выражение. Не знаю насколько мне удалось это мне. Однако Парфёнова не показывала никаких признаков испуга, или не дай Бог паники. Посмотрев на неё вблизи, я в очередной раз убедился, что подруга Петрова совершенно не умеет использовать свои внешние данные. Конечно она не принадлежала к категории писаных красавиц, но более умело наложенный макияж, подобранная по фигуре одежда, делали бы её гораздо привлекательнее. Всё таки она не относилась к категории девушек и женщин, чью внешность можно однозначно определить как ' страх божий'. Если бы она по лучше следила за собой, то вполне могла перейти в категорию «симпатичных дурнушек». Кстати такие женщины иной раз пользуются успехом у мужчин, значительно большим чем иные красавицы. Особенно если они обладают врождённой сексуальностью.

— Да и походку ей надо улучшить, — думал я идя в след за Октябриной,- а то шагает точь в точь как Калугина из ' Служебного романа'. А вообще то некоторая сексуальность у неё присутствует. А, что касается той фотографии из интернета, то либо, она была просто неудачной, либо Парфёнова не фотогенична. На том фото она действительно выглядела как самка крокодила. В жизни она значительно приятней.

Мы вышли из корпуса на улицу и Октябрина вопросительна посмотрела на нас. Алёна махнула рукой в направлении расположенных неподалёку скамеек и предложила направится в их сторону.

Когда мы найдя свободную скамейку разместились на ней втроём, Октябрина окинула нас внимательным взором и спросила на редкость приятным голосом:

— Ну какое дело у вас ко мне? Я готова выслушать вас,- затем остановив свой прищуренный, близорукий взгляд на мне, нахмурила свой лоб и спросила меня озабоченным тоном:

— Погоди, погоди, мне кажется, я уже где то видела тебя! Или я ошибаюсь?

— Ну поскольку, мы учимся в одном заведении, хотя и в разных корпусах, то ты вполне могла видеть меня. Даже не один раз. Я захожу время от времени в ваш корпус,- ответил я ей.

— Нет, нет,- возразила мне Октябрина выставив вперёд обе ладони,- ещё раз нет. У меня очень хорошая зрительная память. В нашем корпусе я тебя точно не видела. Подожди ты тоже историк?

— Да, историк.

— Ну тогда всё понятно. Я видела тебя, когда заходила к Виталику. Вы ведь знаете Виталика Петрова? — сказала она и улыбнулась. И я вновь поразился тому, как просто волшебно преобразилось её некрасивое лицо.

— Ну кто же, на нашем факультете, не знает Виталика! — ответил ей я,- он наша местная звезда, надежда советской исторической науки! Можно сказать, что мы все равняемся на него.

Октябрина улыбнулась ещё раз и вновь задала нам тот же вопрос:

— Я слушаю. Насколько мне известно, у вас ко мне, какой то очень срочный и очень важный разговор.

— Знаешь, Октябрина,- сказала Алёна,- мы хотим с тобой поговорить как раз о твоём друге. О Виталике Петрове.

— С ним, что то случилось? — встревоженно произнесла ( даже не произнесла, а почти вскрикнула) наша собеседница.

— Нет с ним ничего не случилось. Пока во всяком случае,- сказал я.

— Что это всё означает? Кто вы такие?- всё так же встревоженно спросила нас Парфёнова.

— Успокойся, Октябрина,- продолжил я,- мы всего навсего студенты второго курса, исторического факультета, нашего славного педагогического института. А насчёт пока… Знаешь ли мы в курсе того, что задумал твой приятель. И,что он собирается сделать на первомайской демонстрации. До которой осталось всего чуть, чуть. И мы знаем, что ты это так же знаешь. И вот нам думается, что ты будучи девушкой вполне себе здравомыслящей и не глупой, во всяком случае так от тебе говорят твои однокурсники, не совсем согласна с Виталиком, и с его задумкой.

— Вы, что собирали обо мне информацию у моих однокурсников? — произнеся эти слова,Парфёнова вся встрепенулась, — ничего себе! И какой такой задумке Виталика вы ведете речь? Я ничего об этом не знаю! Вы, что провоцируете меня? С какой такой целью, можно узнать?

— Давай не будем терять напрасно время,- произнесла мягко Алёна,- его не так уж и много в нашем распоряжении. Сразу хочу сказать тебе, что мы не связаны ни с КГБ, ни с милицией, ни с кем нибудь ещё. Этот разговор чисто наша инициатива. О нём не знает никто. И не узнает. А насчёт того, что задумал Виталий. Ты конечно молодец, что раскрываешь его план, но нам он известен. Хорошо я помогу тебе,что бы ты не дай Бог не почувствовала себя невольной предательницей. Через несколько дней, твой приятель собирается, во время прохождения колонн мимо трибуны с руководителями города и области, обстрелять их из обреза винтовки и подбежав к трибуне, привести в действие самодельное взрывное устройство. Ты же в это время, оставаясь среди демонстрантов должна будешь разбросать листовки антисоветского содержания. Я права, насчёт этого вашего замысла?

Пока Алёна говорила всё это я с любопытством следил за реакцией Парфёновой на её слова. Её лицо вначале побледнело, затем покраснело, а пальцы в это время нервно теребили, лежащую у неё на коленях сумочку.

— Что это за ерунда, — сдавленным голосом произнесла она в ответ, когда Алёна наконец закончила говорить,- это какой то бред, честное слово! Я даже не знаю, что сказать вам на это! Вы или сумасшедшие, или провокаторы. Мне не о чем больше говорить с вами,- и Октябрина попыталась встать со скамейки.

Тут в разговор опять вступил я.

— Слушай, Октябрина, ты совсем не умеешь врать. У тебя вон даже голос задрожал. Из этого я могу сделать только один вывод. Алёна сейчас сказала чистую правду. И ты прекрасно извещена о ближайших планах, своего приятеля.

Октябрина села обратно на скамейку и произнесла каким то жалобным голосом: